ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

- Ты...мой должник...там, возле дома Аджиева...помнишь?

Да, этот проклятый ублюдок, чертов педераст, действительно спас Владу жизнь, пристрелив охранников и вызволив его из плена. И если сравнить его поступок с той мелочной услугой, которую он просит оказать ему сейчас...Его мысли прерывает крик Оксаны.

- Давай, Влад, давай же, ну!- ее тело еще теснее сливается с ним в единое целое, заставляя содрогаться в унисон со сладострастными конвульсиями. И он теряет голову от этого крика, остроты ощущения каждой ее клеточки, излучающей секс-энергию, и рук Светланы, ласково, но неумолимо приближающих его голову, губы к ее заветной щели. Исчезла, улетучилась куда-то боль от толчков Митяя, становящихся все более настойчивыми и глубокими. И он позволяет ему войти в себя, так же, как впустили его эти одалиски в свои настежь раскрытые интим-двери. Душно, жарко, осклизло-потно. Легкие задыхаются от нехватки кислорода, а кондиционер не успевает переработать и отсосать чудовищный поток ненасытной, всепоглощающей энергии, который исходит от этих перплетенных в органическом экстазе тел. И наконец протяжный разноголосый вопль достигнутого удовлетворения возвещает о вновь одержанной победе. Кого, над кем? Чудовищного плотского инстинкта над человеческим разумом? Или все же низменной любви над любовью платонической? Этого никто пока не доказал, да, наверное, и не докажет в извечном споре между Адамом и Творцом, в бесконечных дискуссиях и полемике между нравственностью и чувствами. Этим четверым сейчас было просто хорошо. Каждому по-своему. Настолько хорошо, что они, отклеившись, наконец, друг от друга, падают на широкую кровать, найдя свой уголок, и застывают безмолвно, переживая каждый свой только что испытанный стресс. А пережив до конца, так же безмолвно вновь тянутся друг к другу, разделившись теперь на пары.

Влад не видит уже, чем занимаются на кровати Митяй и Светлана - может лишь догадываться по отдельным стонам или вскрикам. Они же с Оксаной, упав на мягкое ковровое покрытие, закатываются в новой любовной схватке куда-то в самый затемненный угол комнаты, как бы отгораживаясь этой темнотой от всего остального мира. И теперь он овладевает ею вновь и вновь с ненасытностью постящегося, дорвавшегося, наконец, после говения до самых роскошных яств. А в самый наивысший пик приближающегося очередного экстаза Оксана вдруг выскальзывает из-под его распаленного желанием тела и задает невинный вопрос, не имеющий совершенно никакого отношения к происходящему.

- Слушай, Влад, а куда ты отвез эту Марию Магдалену с младенцем?

- Какую еще Магдалену? Иди сюда сейчас же,- он тянет к ней нетерпеливые руки, но Оксана ускользает от них еще дальше в темноту.

- Ну, дочь Аджиева с Максимкой, неужели непонятно? Нам Митяй рассказывал, что ты их куда-то отвез. Куда?

- Да тебе-то что до этого?- недоумевает Влад.

- Ага, ты, может, снюхался уже с этой Лилькой, а мне тут поешь на ухо дифирамбы о моей красоте и сексуальности. Хочу знать, с кем ты делишь меня на сегодняшний день,- упрямо твердит Оксана, посверкивая из темноты глазами - точь в точь рассерженная кошка. Так он ее и называет, притягивая в конце-концов к себе- психованной кисой. А еще дурочкой.

- Дурочка, и ты возомнила, что я и дочь "китайца...Нет, это несовместимо. А насчет разделить - тут ты права, разделится она вскоре на несколько Лилек. Сват из рабочего поселка - это тебе не фунт изюма, он шутить не любит,- Влад уже вновь вошел в Оксану, достигая наивысшей стадии блаженства, а в этом состоянии речь неподконтрольна сознанию.- Срубили нашу Лилечку под самый корешок. Улетит она теперь по кусочкам за бугор...о-о-о, да. Прямиком из поселка...о-о-о, а-а, да что ж ты со мной делаешь, ведьмовское отродье...

Затем они вновь перебираются на кровать, меняясь партнерами. И Влад не раз еще расплачивается с Митяем за спасение своей жизни. В конце-концов все четверо засыпают там, где их сморил сон, коньяк и дальнейшее половое бессилие на неопределенный отрезок времени. Душно, потно, ночь.

Стреляный застает Димона в скверике возле дома в компании любителей домино. Только сейчас костяшки сдвинуты на край столика, а на освободившемся месте красуются две литровые "Смирновской" и домашние разносолы - каждый из четверых заядлых "козлятников" внес свою лепту в его сервировку. Димон доставил из ближайшей торговой точки главное украшение стола. Федор от угла дома просек окружающую ситуацию: не наврал "китаец" наружной опеки со стороны органов внутренних дел не просматривалось. Тем не менее, он не стал переть нахрапом в сквер, а обошел его не по аллее, а со стороны дома, очутившись у задней стенки, заросшей сиренью. Интересно все же, о чем может идти разговор у только что познакомившихся, но уже ставших почти заядлыми корешами мужиков. Надо же, как быстро сближает и роднит простых россиян обыкновенная бутылка водки, "раздавленная" где-нибудь на природе.

Так как одна из бутылок почти опустела, разговор, естественно, как бы сам собой переключился на политику. А это уже становилось неинтересным, так как Стреляный предпочитал проводить в жизнь свою тактику в пику стратегии правительства. Поэтому он тихо обошел беседку по периметру и, уже не таясь, шагнул внутрь.

- Привет, мужики, здорово, Димон,- сдерживая эмоции, они с бывшим сокамерником обменялись лишь дружеским рукопожатием. Зато "козлятники" чуть не обниматься полезли - Стреляного здесь знали и уважали за бескорыстие и отзывчивость, особенно в вопросах излечения злейшего последствия чрезмерного возлияния накануне, а именно бодуна.

- Федя, уважь рабочий класс, жахни с нами стопарик.

Он не стал отказываться - этим подрывается имидж в глазах такого вот "рабочего класса". Выпили все, после чего Стреляный решительно утащил Димона из сквера. Мужики зашумели было протестующе, но как-то вяло, неубедительно - водка в бутылке имеет свойство уменьшаться, а бутылка оставалась всего одна.

Обнялись они, лишь войдя в квартиру Федора - крепко, по-дружески, с ощутимым похлопыванием меж лопаток. После чего Федор, внимательно заглянув в глаза Димона, крякнул и пошел набирать код встроенного бара. Удивительно, но сыскари , побывавшие в квартире, ничего не тронули в нем.

- Присаживайся,- Стреляный выставил на кухонный стол бутылку "Абсолюта", затем порылся еще и выложил пару банок кальмаров в винном соусе.

-Извини, я еще не обжился как следует на этой хате. То клопы, то менты...- невесело пошутил он.- Давай, корефан, рассказывай, что привело тебя в столицу северную из столицы южной. Вижу по глазам - дело невеселое. Даже очень, иначе бы ты не стал использовать для связи наш пароль.

- Ты, как всегда прав, мастер,- Димон не стал ходить вокруг да около.- Помнишь, я тебе рассказывал как-то по телефону о своем куме и его семье? Убили вчера кума, Федор. И не просто барыги или гоп-стопники, а менты натуральные, неподдельные - ты знаешь, я туфту за километр унюхаю,- и он во всех подробностях выложил Стреляному историю покупки злополучной "Ауди".

- И ты только затем и вернулся в столицу - отомстить за своего кума?Федор испытывающе взглянул на Димона.

- Ну, знаешь,- возмутился тот настолько откоровенно, что Стреляный даже зависть испытал некоторую - бывает же на свете, кроме блата и невозвращенных долгов еще и обыкновенное мужское братство.- Это у вас в Москве, может быть, дружба является разменной монетой, а в глубинке, где все друг у друга на виду, она ценится, как единый эталон совместного благополучия.

- Не коммуна, конечно, но нечто очень похожее,- насмешливо перебил его Федор.- Под одним одеялом спать не пробовали скопом? Шучу, шучу, успокойся. Но на будущее учти: в Москве коминтерновские замашки не проканают. Вон ты сейчас выложил пьянчужкам в сквере полтора стольника на пойло и думаешь небось - облагодетельствовал их. Хочешь, скажу, о чем у них сейчас базар? О том, что мы так рано ушли из сквера - до вечера они бы тебя как минимум еще на столько же раскололи бы. И слезам, кстати, Москва тоже не верит - не зря об этом фильмы снимают.

69
{"b":"55734","o":1}