ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Как же не принимать? — не унималась Цзыцзюань. — Ведь у вас только что прошел кашель. Не важно, что сейчас пятый месяц и жарко, все равно надо быть осторожнее! А вы поднялись в такую рань и с каких пор стоите на сырой земле! Отдохнули бы хоть немного!

Дайюй будто только сейчас очнулась и почувствовала, как ноют от усталости ноги. Помедлив немного, она, опираясь на руку Цзыцзюань, вернулась в павильон Реки Сяосян.

Здесь, едва Дайюй вошла в ворота, ей бросились в глаза причудливые тени бамбука на земле, покрытой густым мхом, и на память пришли строки из пьесы «Западный флигель»:

Редко забредет случайный путник
В этот уголок уединенный.
…Падает внезапно, незаметно
Белая роса на мох зеленый…

«Шуаньвэнь не посчастливилось в жизни, зато у нее были мать и младенец брат», — подумала Дайюй, и ей снова захотелось плакать.

Неожиданно закричал и спрыгнул с жердочки попугай в клетке, висевшей под карнизом террасы.

— Ах, чтоб тебя! — рассердилась Дайюй, вздрогнув от испуга. — Всю меня пылью обсыпал!

Попугай снова прыгнул на жердочку и прокричал:

— Сюэянь, скорее открывай занавеску, барышня пожаловала!

Дайюй подошла к попугаю, постучала по жердочке:

— Корм у тебя есть? А вода?

Подражая Дайюй, попугай вздрогнул, потом вздохнул и прокричал:

Я смиренно отдам долг последний цветами в день кончины,
Не гадаю, когда ждать самой рокового мне дня,
Я цветы хороню… Пусть смеется шутник неучтивый,
Но ведь кто-то когда-то похоронит в тиши и меня.

Дайюй и Цзыцзюань рассмеялись.

— Вы каждый день произносите эти слова, барышня, — проговорила Цзыцзюань, — не удивительно, что попугай их запомнил.

Дайюй приказала повесить клетку в комнате, возле окна, и села рядом на стул. Она выпила лекарство и вдруг заметила, что тени бамбука во дворе стали длиннее и вырисовываются на шелке, которым затянуто окно, в комнате потемнело, столик и циновка стали прохладными. Не зная, чем рассеять нахлынувшую тоску, Дайюй принялась дразнить попугая и учить его своим любимым стихам. Но об этом мы подробно рассказывать не будем.

А теперь возвратимся к Баочай. Когда она пришла к матери, та причесывалась.

— Что это ты так рано? — удивилась мать.

— Хотела узнать, как вы себя чувствуете, мама, — ответила девушка. — Когда я ушла вчера, брат продолжал шуметь?

Она села рядом с матерью и заплакала. На глаза тетушки Сюэ тоже навернулись слезы, но она сдержалась и стала уговаривать дочь:

— Не обижайся на него, дитя мое! Я накажу этого дурака! Береги себя, ведь мне не на кого больше надеяться!

Услышав эти слова, Сюэ Пань, находившийся во дворе, вбежал в комнату, поклонился сначала направо, потом налево и обратился к Баочай:

— Прости меня, милая сестрица! Вчера в гостях я выпил лишнего и, сам не знаю, как это получилось, наговорил тебе всяких глупостей! Немудрено, что ты рассердилась!

Баочай, которая плакала, закрыв руками лицо, вскинула голову и улыбнулась.

— Строишь из себя невинного младенца! — вскричала она и сердито плюнула. — Ты, разумеется, недоволен, что мы с мамой не даем тебе безобразничать! Вот и стараешься всеми силами от нас отделаться.

— С чего ты взяла, сестрица? — засмеялся Сюэ Пань. — Прежде ты не была такой подозрительной.

— Ты вот думаешь, что сестра тебя оговаривает, — вмешалась в разговор тетушка Сюэ. — Вспомнил бы лучше, что ты наговорил ей вчера вечером? Только сумасшедший такое мог наплести!

— Не сердитесь, мама, — стал просить Сюэ Пань. — И сестра пусть успокоится! Хотите, я брошу пить?

— Так бы давно! — с улыбкой промолвила Баочай.

— Не верю я ему! — решительно заявила тетушка Сюэ. — Это было бы равносильно чуду, — как если бы дракон снес яйцо!

— Если я не сдержу своего обещания, пусть сестра считает меня скотиной! — вскричал Сюэ Пань. — Ведь это из-за меня вы с сестрой лишились покоя! Мать всегда беспокоится, это не удивительно, но сестра… Значит, меня и в самом деле нельзя считать человеком! И это сейчас, когда мой наипервейший долг проявлять сыновнее послушание и заботиться о сестре. Нет, я хуже скотины!

В порыве раскаяния Сюэ Пань даже заплакал. У тетушки Сюэ стало тяжело на душе.

— Хватит тебе, — остановила Баочай брата. — Видишь? Мама сейчас заплачет.

— Да разве я этого хочу? — вытирая глаза, произнес Сюэ Пань. — Ладно! Не будем больше об этом говорить! Позовите Сянлин, пусть нальет сестре чаю.

— Мне не хочется чаю, — ответила Баочай. — Вот мама умоется, и мы с ней уйдем.

— Сестренка, — произнес Сюэ Пань, — обруч, который ты носишь на шее, потускнел, надо бы почистить.

— Зачем? — спросила Баочай. — Он блестит.

— И платьев у тебя мало, — продолжал Сюэ Пань. — Скажи, какой тебе нравится цвет, какой узор ткани, я раздобуду!

— Я еще старые платья не износила, — возразила Баочай, — зачем мне новые?

Тем временем тетушка Сюэ переоделась, и они с Баочай пошли навестить Баоюя. Сюэ Пань вышел следом за ними.

Дойдя до двора Наслаждения пурпуром, тетушка Сюэ и Баочай увидели на террасах боковых пристроек множество девочек-служанок, женщин и старух и поняли, что сюда пожаловала матушка Цзя.

Войдя в дом, мать и дочь со всеми поздоровались, после чего тетушка обратилась к Баоюю, лежавшему на тахте.

— Как ты себя чувствуешь?

— Уже лучше, — ответил Баоюй, пытаясь приподняться. — Право, тетушка, я не заслуживаю внимания вашего и сестры Баочай.

— Если тебе чего-нибудь хочется, говори, не стесняйся, — промолвила тетушка Сюэ, помогая ему лечь.

— Разумеется, тетушка, — обещал Баоюй.

— Может быть, хочешь чего-нибудь вкусного? — вмешалась тут госпожа Ван. — Скажи, я велю приготовить.

— Ничего мне не хочется, — покачал головой Баоюй. — Разве что супа из листьев и цветов лотоса, который вы мне в прошлый раз присылали, — он мне очень понравился.

— Нет, вы только послушайте, — засмеялась Фэнцзе. — Думаете, ему в самом деле понравился этот суп? Ничего подобного! Просто он хочет похвастаться своим изысканным вкусом!

Но матушка Цзя тут же приказала служанкам немедля приготовить суп и несколько раз повторила свое приказание.

— Не волнуйтесь, бабушка, я сама распоряжусь, — промолвила Фэнцзе. — Только никак не припомню, где формочки.

Она велела одной из женщин-служанок пойти на кухню и попросить формочки у старшего повара, однако женщина вскоре вернулась и сказала:

— Повар говорит, что отдал формочки вам.

— Возможно, — подумав, согласилась Фэнцзе, — но кто же их взял потом у меня? Скорее всего смотритель чайной.

Она послала служанку к смотрителю, оказалось, и тот ничего не знает. Наконец выяснилось, что все кулинарные формочки находятся у хранителя золотой и серебряной посуды, и через некоторое время их принесли.

Это была небольшая коробочка, которую тетушка Сюэ приняла от служанки. В коробочке четырьмя рядами лежали серебряные пластинки длиной около одного чи и шириной в цунь, с углублениями величиной с боб. Углубления напоминали по форме хризантемы, цветы сливы, цветы лотоса, цветы водяного ореха. Таких углублений, отличающихся тонкостью и изяществом, на каждой пластинке было около трех десятков.

— У вас предусмотрено все до мелочей! — восхищенно промолвила тетушка Сюэ, обращаясь к матушке Цзя и госпоже Ван. — Даже для супа есть формочки! А я и не догадалась бы, что это такое, не скажи вы мне заранее!

Стараясь опередить остальных, Фэнцзе с улыбкой произнесла:

— Знаете, тетушка, в чем здесь дело? Способы приготовления всех этих блюд были придуманы в прошлом году по случаю приезда нашей государыни. Я, признаться, уже не помню, как готовят понравившийся Баоюю суп, знаю только, что в него нужно добавить для аромата молодые листья лотоса. Я пробовала этот суп, говоря по правде, он мне не понравился. Вряд ли кто-нибудь станет есть его часто. Потому и приготовили его всего только раз. Никак не пойму, почему Баоюю он пришелся по вкусу?

119
{"b":"5574","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Нет кузнечика в траве
Крыс. Восстание машин
Союз капитана Форпатрила
Всё сама
Наши судьбы сплелись
Алекс Верус. Бегство
Чудо любви (сборник)
Трезвый дневник. Что стало с той, которая выпивала по 1000 бутылок в год