ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Они погасили лампу и легли спать. О том, что произошло на другое утро, вы узнаете из следующей главы.

Глава тридцать восьмая

Фея реки Сяосян завоевывает первенство в сочинении стихов о хризантеме;
Царевна Душистых трав едко высмеивает стихи о крабах

Итак, Баочай и Сянъюнь обо всем договорились. За ночь не произошло ничего, достойного упоминания.

На следующий день Сянъюнь пригласила матушку Цзя в сад полюбоваться коричными цветами.

— Что ж, это интересно! — заметила матушка Цзя. — Да и девочку порадовать надо.

В полдень матушка Цзя вместе с госпожой Ван, Фэнцзе и тетушкой Сюэ пришла в сад.

— Где здесь самое красивое место? — спросила матушка Цзя.

— Где вам понравится, там и остановимся, — ответила госпожа Ван.

— В павильоне Благоухающего лотоса уже все приготовлено, — сказала Фэнцзе. — Неподалеку у подножья холма пышно распустились два коричных дерева, вода в речушке зеленоватая и прозрачная, приятно посидеть там в беседке, посмотреть на воду — в глазах светлее станет.

— Вот и хорошо, — согласилась матушка Цзя.

Они направились к павильону Благоухающего лотоса, он возвышался посреди пруда и выходил окнами на все четыре стороны, справа и слева к павильону примыкали галереи, сооруженные прямо над водой и подходившие к горке, а с них на берег был перекинут горбатый мостик.

Едва взошли на мостик, как Фэнцзе схватила матушку Цзя за руку:

— Шагайте уверенно и широко, не бойтесь, мостик нарочно сделали скрипучим.

В павильоне возле перил матушка Цзя увидела два бамбуковых столика. На одном были расставлены кубки для вина, разложены палочки для еды, на другом — чайные приборы, разноцветные чашки и блюдца. Чуть поодаль служанки кипятили чай, подогревали вино.

— Как хорошо, что не забыли про чай! — с улыбкой сказала матушка Цзя. — Мне здесь очень нравится, такая чистота!

— Это сестра Баочай помогла мне все приготовить! — тоже улыбаясь, ответила Сянъюнь.

— Я всегда говорила, что Сянъюнь очень внимательна, — заметила матушка Цзя, — всегда все предусмотрит.

На столбах перед входом висели вертикальные парные надписи, и матушка Цзя приказала Сянъюнь их прочесть.

Сянъюнь прочитала:

Тени лотосов расступились
пред ладьей и веслом-магнолией.
Средь каштанов над водной гладью
мост бамбуковый, как нарисованный.

Матушка Цзя поглядела на горизонтальную доску с надписью над входом и, обернувшись к тетушке Сюэ, промолвила:

— Когда мне было столько лет, сколько сейчас нашим девочкам, у нас в речке, неподалеку от дома, тоже стоял такой павильон, назывался он, кажется, башней Утренней зари у изголовья. Я очень любила играть там с подругами. Однажды я оступилась, упала с мостика и чуть не утонула. К счастью, меня успели спасти, я тогда поранила голову о деревянный гвоздь. До сих пор на виске шрам с палец величиной, только его под волосами не видно. Дома боялись, что я заболею, искупавшись в холодной воде, но все обошлось.

— Подумать только, — заметила Фэнцзе, — не выживи вы тогда, кто бы сейчас наслаждался всем этим великолепием? Видно, с самого детства судьба вам предначертала великое счастье и долголетие. И их залогом является ваш шрам. Все делается по воле духов! Ведь и у Шоусина[273] на голове был глубокий шрам, но выпавшее на его долю великое счастье и долголетие хлынули через край и превратились в шишку!

Все так и покатились со смеху, в том числе и матушка Цзя.

— Эта обезьянка не знает приличий! — со смехом сказала она. — Даже надо мной насмехается! Ох, оторву я твой болтливый язык!

Скоро будем есть крабов! — сказала Фэнцзе. — Чтобы поднять у бабушки настроение, я постаралась ее насмешить. Так что теперь она наверняка съест двойную порцию!

— В таком случае я не отпущу тебя домой! — улыбнулась матушка Цзя. — По крайней мере посмеюсь вдоволь!

— Это вы ее избаловали своей любовью, — заметила госпожа Ван. — Если так и дальше пойдет, на нее вообще не будет управы!

— А я и люблю ее за то, что она такая, — возразила матушка Цзя. — Фэнцзе уже не ребенок, знает, что хорошо, что плохо. Ведь нам, женщинам, только и можно болтать да смеяться, когда мы одни. Приличий она не нарушает, зачем же держать ее в строгости?

Когда вошли в беседку, служанки подали чай, а Фэнцзе расставила кубки и разложила палочки для еды. За столик, стоявший на возвышении, сели матушка Цзя, тетушка Сюэ, Баочай, Дайюй и Баоюй. За столик с восточной стороны — Сянъюнь, госпожа Ван, Инчунь, Таньчунь и Сичунь, а за столиком с западной стороны, у дверей, пустовало два места — для Ли Вань и Фэнцзе, которые не осмеливались сесть при старших и стояли в ожидании у столиков матушки Цзя и госпожи Ван.

— Принесите пока с десяток крабов, и хватит, — распорядилась Фэнцзе, — остальные пусть варятся на пару. Когда понадобятся, мы скажем.

Она потребовала воды, вымыла руки и, продолжая стоять, начала чистить самого большого краба для тетушки Сюэ.

— Я очищу сама, так вкуснее, — сказала тетушка Сюэ, — не беспокойся!

Тогда Фэнцзе подала краба матушке Цзя, а затем Баоюю.

— Подогрейте вино, — приказала она служанкам и распорядилась приготовить для мытья рук воду с порошком из зеленого горошка, для аромата добавить туда листья хризантемы и корицы.

Сянъюнь съела одного краба и поднялась с места, чтобы угостить остальных. Она вышла из павильона, позвала служанок, приказала им наполнить два блюда крабами и отнести наложницам Чжао и Чжоу. Когда она вернулась, Фэнцзе сказала:

— Ты ешь, а о гостях я сама позабочусь! Успею поесть, когда все разойдутся.

Но Сянъюнь не согласилась, приказала поставить в боковой галерее два столика и пригласила Юаньян, Хупо, Цайся, Цайюнь и Пинъэр.

— Вторая госпожа, — обратилась Юаньян к Фэнцзе, — если вы позаботитесь о старой госпоже, я пойду поем.

— Иди, иди, не беспокойся! — ответила та.

Сянъюнь вернулась на свое место, а Фэнцзе и Ли Вань продолжали прислуживать.

Немного погодя Фэнцзе пошла в галерею, при ее появлении Юаньян, с аппетитом уплетавшая крабов, встала.

— Зачем вы пришли, вторая госпожа? — спросила она. — Дали бы нам хоть немного побыть одним!

— Ты совсем распустилась за последнее время, Юаньян! — улыбнулась Фэнцзе. — Я вместо тебя прислуживаю за столом, а ты не только не благодаришь меня, а еще обижаешься! И даже не торопишься налить мне кубок вина!

Юаньян со смехом вскочила, налила вино и поднесла к самым губам Фэнцзе. Та, не отрываясь, выпила. Хупо и Цайся наполнили второй кубок, Фэнцзе и его осушила. Тогда Пинъэр быстро очистила краба и подала Фэнцзе кусочек.

— Полейте уксусом и положите побольше имбиря, — сказала Фэнцзе.

Покончив с крабом, она поднялась.

— Вы ешьте, а я пойду.

— Какая вы все же бессовестная! — вскричала Юаньян. — Всех наших крабов съели!

— Попридержи язык! — засмеялась Фэнцзе. — Ты, наверное, не знаешь, что приглянулась второму господину Цзя Ляню и он хочет просить у старой госпожи разрешения взять тебя в наложницы?

— Ай! Это вы все сами придумали! — воскликнула Юаньян, прищелкнув языком, и покраснела от смущения. — Ох, и вытру я свои грязные руки о ваше лицо!

Она встала и потянулась руками к Фэнцзе.

— Дорогая сестра! — притворившись испуганной, взмолилась Фэнцзе. — Извини меня!

— Если бы даже Юаньян захотела перейти жить ко второму господину Цзя Ляню, сестра Инъэр ей никогда не простила бы этого! — рассмеялась Хупо. — Вы только поглядите, она не съела и двух крабов, а уже успела выпить два блюдца уксуса![274]

вернуться

273

Шоусин — божество долголетия, изображавшееся в виде старика с шишкой на голове.

вернуться

274

Два блюдца уксуса. — Намек на то, что Пинъэр ревнива, так как уксус у китайцев являлся символом ревности.

131
{"b":"5574","o":1}