Содержание  
A
A
1
2
3
...
134
135
136
...
144

— Но в строках «На колени ладонь опускаю» и «Не покрыв головы, я мечтаю» выражена тоска от предчувствия разлуки с хризантемой, — улыбнулась Ли Вань. — Знай об этом хризантема, она ужаснулась бы твоей назойливости!

Все рассмеялись.

— А я опять провалился! — с улыбкой произнес Баоюй. — Неужели мои выражения «В чьем доме всходы породило семя?», «Ищу, ищу: где он, цветок осенний?», «Ушел я бодрым шагом далеко» и «И все ж не отразило пылких чувств холодное мое стихотворенье» совершенно не относятся к слову «ищу»? Неужели слова «Вчерашней ночью совсем нежданно дождь припустил вдруг и жизнь им дал» и «Сегодня утром — еще был иней» ничего не напоминают о слове «сажаю»? Можно досадовать лишь на то, что их нельзя сравнить с такими выражениями, как «Аромат своих слов не тая, я послушать луну попрошу», «Холод чист и душист. Я читаю стихи. На колени ладонь опускаю», «На висках… холодок», «Когда б цветком украсили дерюгу…». Но ничего, — добавил он, — завтра я ничем не занят и сочиню заново все двенадцать стихотворений.

— Твои стихи не так уж плохи, — поспешила его успокоить Ли Вань, — в них только мало новизны и оригинальности.

Обменявшись впечатлениями, все захотели еще крабов и сели за стол.

— Вот я держу в руке клешню краба и любуюсь коричными цветами, — сказал Баоюй, поднявшись с места. — Это тоже тема для стихов. И я уже сочинил одно. Кто еще хочет?

Он вымыл руки, взял кисть и записал:

Я взял клешню и беспредельно рад
Сидеть в густой тени дерев коричных,
Налил я уксус и теперь толку
Имбирь в порыве страсти необычной…
Как внук царька — прожорлив, и к тому ж
Вином еду я запивать желаю,
Как самодур-чиновник, я к еде
Пристрастье постоянное питаю!
Набит живот, — как будто коркой льда
Покрылся он, а я в самозабвенье,
И пропитались жижею мясной
Все пальцы — бесполезно омовенье!
Чего стыдиться? В мире нет таких,
Кто б к насыщению не устремлялся,
И даже Су Дунпо — святой поэт[279]
Быть лакомкой великим не стеснялся!

— Таких стихов можно сочинить хоть целую сотню! — засмеялась Дайюй.

— Просто у тебя способностей не хватает, вот ты и выискиваешь недостатки у других, вместо того чтобы самой взять да сочинить! — с улыбкой заметил Баоюй.

Дайюй ничего не ответила, запрокинула голову, тихо продекламировала сочиненное стихотворение, схватила кисть и записала:

Внушительны на вид и после смерти
У краба копья и стальные латы,
Горою возлежат на блюдах яства,
Любой отведать их скорее рад.
Под панцирем нефритовое мясо —
Оно на блюдах выглядит богато,
Жирок за твердой коркой красноватый —
Что ни кусочек — свежесть! аромат!
Пусть много мяса, — я предпочитаю
Клешней восьмерку — сочных и отменных,
Но кто меня уговорить сумел бы
Всю тысячу бокалов выпить враз?
Как праздничны передо мною яства!
Я ими угощусь самозабвенно.
Чист ветер. В белом инее коричник.
Не оторву от хризантемы глаз!

Баоюй прочел и выразил свое восхищение, но Дайюй изорвала листок со стихотворением и приказала служанкам сжечь, сказав:

— Мои стихи хуже твоих, пусть их бросят в огонь. А стихотворение о крабе ты сохрани, оно лучше стихов о хризантеме!

— Я тоже сочинила стихотворение, — сказала Баочай. — Не знаю только, хорошо ли получилось. Запишу шутки ради.

Утуны тенисты, коричник ветвист.
Вино там отменное пьют.
В Чанъани лишь вспомнят, что скоро Чунъян, —
И слюнки заране текут…
Как много дорог пред глазами! Увы,
Нет стройности в них никакой!
От черного желтое не отделить,
И осень смешалась с весной!

Последние строки вызвали восхищенные возгласы:

— Прекрасно! Замечательно!

— Ловко же она нас поддела! — вскричал Баоюй. — Пожалуй, и мои стихи надо сжечь!

Стали читать дальше:

Добавь хризантему к вину,
Коль привкус у пищи дурной.
А приторна — так положи
Имбирь — он чуть-чуть горьковат.
Пусть падают крабы в котел.
Смысл этого действа какой?
Над берегом в небе луна.
У проса душист аромат.

— Вот это настоящий гимн крабам, — заявили все дружно, дочитав до конца. — Оказывается, даже незначительной теме можно придать глубокий смысл! Только некоторые строки довольно едкие и кое-кого задевают.

В это время в саду появилась Пинъэр. Если хотите узнать, зачем она пришла, прочтите следующую главу.

Глава тридцать девятая

У деревенской старухи глупые речи льются рекой;
впечатлительный юноша пытается докопаться до правды

Едва Пинъэр появилась, как ее забросали вопросами:

— Что делает твоя госпожа? Почему не вернулась?

— Времени у нее нет, — улыбаясь, сказала Пинъэр. — Она даже поесть не успела! И вот послала меня спросить, есть ли у вас еще крабы.

— Разумеется, есть, сколько угодно, — ответила Сянъюнь и приказала служанкам положить в короб десяток самых крупных крабов.

— Жирных кладите, с круглым брюшком, — сказала Пинъэр.

Сесть к столу она отказалась.

— Приказываю тебе — садись! — глядя в упор на служанку, сказала Ли Вань.

Она усадила Пинъэр рядом с собой, налила в кубок вина и поднесла ей прямо к губам. Пинъэр отпила глоток и собралась идти.

— Сиди! — удержала ее Ли Вань. — Я, значит, для тебя не указ, только Фэнцзе!

И она приказала служанкам:

— Отнесете крабов второй госпоже Фэнцзе и скажете что Пинъэр я оставила у себя!

Женщины унесли короб, но вскоре вернулись и доложили:

— Вторая госпожа велела вам всем передать, чтобы во время еды не смеялись и не болтали. Она прислала немного печенья из муки водяного ореха и хворост на курином жиру, которые только что получила от жены младшего дяди. А вам, барышня, — обратились они к Пинъэр, — госпожа разрешила остаться, только не пить лишнего.

— А если выпью, что будет? — с улыбкой спросила Пинъэр, продолжая пить и закусывать.

вернуться

279

И даже Су Дунпо — святой поэт… — Су Дунпо (Су с Восточного склона) — псевдоним Су Ши, великого поэта эпохи Сун (XI в.).

135
{"b":"5574","o":1}