ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

«Ну, а кто пойдет красть ароматный батат?» Тут выбежал вперед маленький тощий крысенок: «Я пойду».

Царь, да и остальные крысы, не соглашались его отпускать, думали, он слабый, неопытный и трусливый. Но крысенок сказал: «Пусть я мал и немощен телом, зато знаю магические заклинания, остер на язык и смекалист. Поэтому справлюсь лучше других!»

«Неужели?» — не верили крысы. «А у меня свой способ красть, — заявил крысенок. — Встряхнусь, превращусь в клубень батата и буду его потихоньку таскать, пока весь не перетаскаю. Никто и не заметит. По крайней мере это лучше, чем воровать или отнимать силой!»

Тут крысы сказали: «Все это хорошо, но покажи нам сначала, как ты сможешь превратиться в батат!» Крысенок засмеялся: «Очень просто, смотрите». Он встряхнулся и тут же превратился в прелестную маленькую барышню. Крысы зашумели: «Нет, не годится! Ведь ты обещал превратиться в батат, а стал барышней».

Крысенок снова встряхнулся, принял свой прежний вид и сказал:

«Ничего, оказывается, вы не знаете! Ведь „ароматный батат“ — это ароматная яшма[197], дочь сборщика соляного налога господина Линя!»

Дайюй повернулась и даже привстала, вскричав:

— Ох, и задам же я тебе, болтуну! Узнаешь, как надо мной смеяться!

Дайюй надулась, и Баоюй стал просить у нее прощения:

— Милая сестрица, извини! Я больше не буду! Не я виноват — волшебный запах, который исходил от тебя, он напомнил мне это древнее предание.

— Подшутил надо мной, а теперь говоришь, что это древнее предание! — возмутилась Дайюй.

Не успела она это сказать, как на пороге появилась Баочай и со смехом спросила:

— Кто это здесь рассказывает древние предания?

— Сама посмотри! — ответила Дайюй. — Кто еще здесь может болтать? Поиздевался надо мной, а свалил все на древние предания!

— Ах, так это брат Баоюй! — воскликнула Баочай. — Тому, что он знает древние предания, я не удивляюсь! Жаль только, что в нужный момент они вылетают у него из головы. Третьего дня не мог вспомнить стихотворение «Листья банана», которое каждому известно. Даже вспотел, хотя остальные дрожали от холода. А сейчас, значит, у него с памятью все в порядке!

— Амитаба! — воскликнула Дайюй. — Спасибо, сестрица! Ты всегда знаешь, что сказать! За словом в карман не полезешь!

Неожиданно в комнате Баоюя послышался шум. Если вам интересно знать, что там произошло, прочтите следующую главу.

Глава двадцатая

Ван Сифэн поносит завистливого Цзя Хуаня;
Линь Дайюй насмехается над картавой Сянъюнь

Итак, как раз когда Баоюй рассказывал Дайюй историю о крысах-оборотнях, неожиданно вошла Баочай и стала насмехаться над Баоюем, который во время Праздника фонарей никак не мог вспомнить выражение «зеленый воск». Между братом и сестрами завязалась веселая шутливая беседа.

Баоюй больше не опасался, что Дайюй сразу после обеда заснет и ночью ей будет нехорошо, — втроем с Баочай они шутили и смеялись, и сонливость Дайюй будто рукой сняло.

Но тут из комнаты Баоюя донесся шум, и они прислушались.

— Это твоя кормилица ссорится с Сижэнь, — с улыбкой произнесла Дайюй. — Сижэнь по-доброму к ней относится, а мамка Ли злится и всякий раз начинает ее поучать. Совсем из ума выжила.

Баоюй собрался было уйти, но Баочай его удержала.

— Не обижай кормилицу. Она просто ничего не соображает.

— Я это давно заметил! — сказал Баоюй и вышел. У себя в комнате он застал мамку Ли с клюкой.

— Бесстыжая ты девка! — ругала она Сижэнь. — Ведь это я из тебя человека сделала! А ты развалилась на кане, когда я пришла, и не замечаешь меня! Только и думаешь, как бы лестью Баоюя опутать, а он тоже меня ни во что не ставит, только тебя признает! Ведь ты всего лишь служанка, купленная за несколько лянов серебра! А как ведешь себя?! Гнать тебя надо отсюда, замуж выдать за какого-нибудь парня — посмотрим тогда, сможешь ли ты, словно оборотень, пользоваться своими чарами?!

Сижэнь подумала было, что мамка Ли сердится за то, что она не встала при ее появлении, и начала оправдываться:

— Я заболела, потею, укрылась с головой одеялом и не заметила, что вы пришли.

Но, услышав, что она обольщает Баоюя и ее надо выдать замуж, Сижэнь смутилась, обиделась и, не выдержав, заплакала.

Баоюй вначале не знал, как ему быть, но потом решил вступиться за Сижэнь и сказал мамке Ли, что Сижэнь действительно больна и только сейчас приняла лекарство.

— Не веришь, — добавил он, — спроси у других служанок.

Тут мамка Ли еще больше разозлилась.

— Ты только и признаешь эту лису, а я для тебя ничего не значу! — напустилась она на Баоюя. — Ты велишь мне у них о чем-то спрашивать? Тебе они во всем потакают, а Сижэнь слушаются! Знаю я все эти штучки! Вот отведу тебя к бабушке да к матушке и расскажу, что здесь творится! Я тебя грудью выкормила, а мне теперь даже чашку молока выпить нельзя? Разрешаешь служанкам перечить мне! Выгнать хочешь?

Мамка Ли заплакала. Но в этот момент вошли Баочай и Дайюй и принялись ее уговаривать:

— Тетушка, будьте великодушнее к ним!

Мамка Ли стала жаловаться, что ее обидели, не преминув упомянуть о том, как она накануне выпила молоко и как из-за чашки чая выгнали Цяньсюэ.

Фэнцзе, которая в это время в верхней комнате подсчитывала доходы и расходы, услышав шум, сразу сообразила, что это опять ворчит мамка Ли. Она проигралась сегодня и теперь ищет, на ком бы сорвать досаду, вот и принялась распекать служанок Баоюя.

Фэнцзе пошла в комнату Баоюя, взяла мамку Ли за руку и сказала:

— Не сердитесь, нянюшка! После большого праздника старая госпожа еще не совсем пришла в себя! Вы человек пожилой, не пристало вам ругаться с девчонками вместо того, чтобы их наставлять! Неужели вы хотите рассердить старую госпожу? Скажите, кто вас обидел, и я накажу обидчика. А сейчас пойдемте ко мне: я угощу вас жареным фазаном, выпьем винца.

Она увела за собой мамку Ли, на ходу приказывая Фэнъэр:

— Возьми нянину палку и подай платок, чтобы вытереть слезы.

Мамка Ли, не чуя под собой ног, причитая, поспешила за Фэнцзе.

— На что мне моя старая жизнь! Пусть я погорячилась, нарушила правила приличия, поскандалила, пусть меня назовут бессовестной, все равно это лучше, чем быть козлом отпущения у этих потаскушек.

Баочай и Дайюй были очень довольны таким оборотом дела, захлопали в ладоши и закричали:

— Спасибо Фэнцзе, что налетела, как ветер, и увела старуху!

Баоюй покачал головой и вздохнул:

— Никак не пойму, зачем обижать слабых! Кто-то из девушек ее обидел, а она всю вину свалила на Сижэнь!

Не успел он договорить, как Цинвэнь, стоявшая рядом, выпалила:

— Мы что, сумасшедшие ее обижать?! Кто обидел, пусть отвечает! А других впутывать нечего!

Сижэнь, чуть не плача, обратилась к Баоюю:

— Это из-за меня твою кормилицу обидели, а ты сейчас других обидел! Мало тебе, что я расстроена?

Баоюй, видя, что Сижэнь нездорова и к тому же огорчена, смягчился и стал ее уговаривать отдохнуть и поспать. Когда же заметил, что у Сижэнь сильный жар, не захотел уходить, а прилег рядом и сказал ласково:

— Лечись и не думай о пустяках!

— А я и не думаю, — с холодной усмешкой возразила Сижэнь, — иначе минуты не смогла бы прожить в вашем доме! Ведь здесь что ни день, то скандал! Но если ты из-за меня будешь других обижать, мне это припомнят, стоит лишь провиниться, и все хорошее, что я сделала, обернется злом для меня!

Из глаз ее полились слезы, но она заставила себя успокоиться, не желая волновать Баоюя.

Вскоре служанка, выполнявшая разные поручения, принесла лекарство второго настоя[198]. Так как Сижэнь уже пропотела, Баоюй не велел ей вставать, а сам подал лекарство, после чего приказал служанкам постелить ей на кане.

вернуться

197

…ароматная яшма. — В данном случае слова «ароматная яшма» и «ароматный батат» звучат одинаково — «сянъюй» и содержат намек на Дайюй, второй иероглиф имени которой, «юй», означает — «яшма».

вернуться

198

…лекарство второго настоя. — В старой китайской медицине был принят следующий порядок приготовления лекарств: сначала необходимые снадобья разводились в воде и им давали отстояться; затем настой сливали. Так готовилось лекарство первого настоя. Потом осадок вновь разбавляли водой и лекарство после отстоя вновь сливали. Оно и называлось лекарством второго настоя.

69
{"b":"5574","o":1}