ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Тем временем немцы получили подкрепление. В ночь с 27 на 28 мая они уже смогли сменить все свои подразделения. Об этом свидетельствовали подобранные трупы и показания пленных. В ночь с 28 на 29 мая противник опять сменил войска. Таким образом, на третий день боя, так же как и на второй, нам предстояло столкнуться со свежими силами. Мы же никаких подкреплений не получали. А между тем, чтобы завершить успех, не хватало немногого. Ну что ж, 29 мая этими же силами будем атаковать еще раз!

На сей раз предстоял штурм высоты Мон-Кобер. Главный удар предполагалось направить на ее западные скаты. Из Муайенвиля и Бьенфе должны были действовать оставшиеся у нас танки "В", а также танки "Сомюа", переброшенные с правого фланга на левый. За ними должны были следовать егерский батальон, в котором не осталось и половины состава, разведывательный полк, потерявший две трети своего состава, и дивизион драгун. Из района Виллера предполагалось двинуть оставшиеся танки "Рено" вместе с 22-м пехотным полком колониальных войск. Чтобы оказать нам поддержку, генерал Альтмайер приказал 5-й Легкой кавалерийской дивизии, растянувшейся вдоль Соммы вниз по течению от абвильского плацдарма, выдвинуть свой правый фланг к Камброну. Однако наступать эта дивизия не смогла. Генерал просил прислать бомбардировочную авиацию для нанесения ударов по выходам из Абвиля, но самолеты были заняты на других участках.

В 17 часов мы перешли в атаку. Нам удалось занять склоны высоты Мон-Кобер, но ее гребень оставался в руках противника. Вечером, при поддержке мощной артиллерии, немцы контратаковали Муайенвиль и Бьенфе, однако вновь овладеть этими пунктами им не удалось.

30 мая на смену 4-й бронетанковой дивизии пришла только что прибывшая во Францию абсолютно свежая и молодцеватая 51-я шотландская дивизия во главе с генералом Форчуном. 4-я бронетанковая дивизия сосредоточилась вблизи от Бове. Вместе со мною командиры полков подводили итог операции. Тут были командиры танковых полков Сюдр, Симонен и Франсуа, командир разведывательного полка Ам, командир егерского полка Бертран, командир пехотного полка колониальных войск Ле Такон, командир драгунского полка де Лонгемар, командиры артиллерийских полков Шодезоль и Ансельм и от штаба Шомель. Нам не удалось полностью ликвидировать абвильский плацдарм противника, но мы все-таки на три четверти уменьшили его размеры. В таком виде он уже был непригоден в качестве базы для наступления крупных сил: для этого его пришлось бы предварительно вновь расширить. Мы понесли тяжелые потери, но все же меньшие, чем противник, и захватили 500 пленных, не считая взятых нами под Монкорне. В наши руки попало большое количество оружия и военной техники.

Увы! Удастся ли в этой битве за Францию, думал я тогда, захватить еще что-нибудь, кроме этой полоски земли в четырнадцать километров? Сколько немцев будет взято в плен, если не считать тех, которые принадлежат к экипажам самолетов, сбитых над нашими линиями? Каких успехов на месте этой жалкой, слабой, плохо укомплектованной, наспех сколоченной и сражавшейся в одиночку дивизии могло бы в эти майские дни добиться отборное бронетанковое соединение, для создания которого фактически уже существовало много необходимых элементов, хотя эти элементы и были разбросаны и использовались не по назначению! Если бы правительство выполнило свое назначение, если бы своевременно направило военную систему страны по пути действия, а не бездействия, если бы в результате этого наши военачальники имели в своем распоряжении ударную и маневренную армию, вопрос о создании которой неоднократно ставился перед правительством и командованием, тогда наши вооруженные силы могли бы: рассчитывать на успех, а Франция обрела бы вновь свое величие.

Но 30 мая сражение фактически уже было проиграно. За два дня до этого бельгийский король и его армия капитулировали. Английская армия начала эвакуацию из Дюнкерка. Остатки французских войск в департаменте Нор тоже пытались эвакуироваться морем. Это отступление было сопряжено с огромными потерями. Вскоре враг начал второй этап наступления в южном направлении, имея перед собой противника, силы которого уже сократились на одну треть и который больше чем когда-либо был лишен средств оказывать сопротивление немецким механизированным войскам. Я находился в Пикардии и не тешил себя иллюзиями. Но я старался в то же время не терять надежды. Если в конечном счете невозможно исправить положение в метрополии; то. надо это сделать в другом месте. У нас есть империя. У нас есть флот, который может ее защищать. У нас есть народ, который хотя и станет неизбежно жертвой вторжения, но тем не менее, верный своим республиканским принципам, не откажется от сопротивления: тяжкое испытание породит в нем дух единства. Наконец, есть свободный мир, который может снабдить нас новым оружием, а в дальнейшем оказать мощную поддержку. Весь вопрос в том, сумеют ли власти в самых тяжелых обстоятельствах сохранить государство, защитить независимость и отстоять будущее? Или же, охваченные паникой, вызванной поражением, они все отдадут врагу?

В этом отношении, как я это предвидел, многое будет зависеть от позиции командования. Оно может стать якорем спасения гибнущего государства, если высоко будет держать знамя до тех пор, пока в соответствии с предписанием устава "не будут исчерпаны все средства, которые диктуются долгом и честью", короче говоря, если оно в случае крайней необходимости решит продолжать сопротивление в Африке. Если же оно само откажется от продолжения борьбы и тем самым толкнет к капитуляции ослабленный государственный аппарат, то ничто не сможет смыть с него позор за унижение Франции!

Такие мысли владели мною, когда 1 июня по вызову генерала Вейгана я явился к нему. Главнокомандующий принял меня в замке Монтри. В его словах, в манере держаться были обычно свойственные ему ясность и простота. Прежде всего он высоко оценил абвильскую операцию, за которую весьма лестно отметил меня незадолго до этого в приказе по войскам. Затем он поинтересовался моим мнением относительно использования тех 1200 современных танков, которые еще оставались в нашем распоряжении.

Я ответил главнокомандующему, что, по-моему, эти танки следует немедленно объединить в две группы: одну группу, основную, надо создать севернее Парижа, а вторую - южнее Реймса. Ядро этих групп должны составить танки, оставшиеся от наших бронетанковых дивизий. В качестве командующего первой группой я предложил инспектора танковых войск генерала Делестрэна{76}. Этим группам должны быть приданы соответственно три и две пехотные дивизии, обеспеченные транспортными средствами и удвоенным количеством артиллерии. Таким образом, мы имели бы возможность наносить неожиданные удары на флангах того или иного из немецких механизированных корпусов, которые, продвигаясь вперед после прорыва наших оборонительных линий, оказались бы расчлененными по фронту и растянутыми в глубину. Генерал Вейган принял мои предложения к сведению. После этого он обрисовал мне перспективу хода боев.

"Шестого июня, - сказал он, - меня атакуют на Сомме и на Эн. Против меня будет действовать в два раза больше немецких дивизий, чем имеется у нас. А это значит, что наше положение почти безнадежно. Если события будут развиваться не слишком бурно, если я успею вернуть в строй французские части, вырвавшиеся из Дюнкерка, если мне удастся их вооружить, если заново оснащенные английские войска вновь вступят в борьбу, если, наконец, англичане согласятся ввести в бой на континенте значительные силы своей авиации, тогда у нас еще есть шансы на успех". И, покачав головой, главнокомандующий добавил: "В противном случае..!"

Теперь мне все стало ясно. В подавленном состоянии я ушел от генерала Вейгана.

Внезапно на его плечи свалилось тяжкое бремя, нести которое ему было не по силам. Когда 20 мая он принял пост главнокомандующего, выиграть битву за Францию, несомненно, уже было невозможно. По-видимому, генерал Вейган убедился в этом неожиданно для самого себя. Так как он никогда не предвидел истинных возможностей механизированной армии, огромные успехи, которых так молниеносно добился противник при помощи этой силы, поразили его. Чтобы противостоять несчастью, он должен был переродиться. Ему следовало порвать с отжившими представлениями, изменить самый темп действий. В своей стратегии он должен был выйти за узкие рамки метрополии, обратить против врага то самое смертоносное оружие, которое применил враг, и использовать в своих интересах такие козыри, как огромные пространства, огромные ресурсы и огромные скорости, отдаленные территории, силы союзников и морские просторы. Но Вейган не был тем человеком, который мог это сделать. Не таков был его возраст и склад ума, а главное - ему не хватало соответствующего темперамента.

18
{"b":"55749","o":1}