ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– Ничего другого не остается! – говорила самой себе Фэнцзе, – ядовитую траву надо вырвать с корнем. Тогда мне нечего будет бояться!

Ванъэр вернулся к себе и стал размышлять:

«Сбежал Чжан Хуа, и делу конец – к чему снова впутываться в историю?! Человеческая жизнь не забава! Надо обмануть госпожу, а там видно будет».

Несколько дней он где-то пропадал, а потом явился к Фэнцзе и доложил:

– Говорят, Чжан Хуа бежал из столицы с большими деньгами. На третье утро, на границе столичного округа, его ограбили и убили. Старик Чжан скончался на постоялом дворе, труп его опознан и похоронен.

Фэнцзе не поверила:

– А ты не врешь? Смотри, все зубы повыбиваю!..

Но почему-то с этого дня она больше не думала о случившемся. С Эрцзе они внешне жили душа в душу, как родные сестры.

И вот настал день, когда Цзя Лянь, покончив с делами, возвратился в столицу и первым долгом отправился к Эрцзе. К его великому изумлению, ворота оказались запертыми, а в доме, кроме сторожа, никого не было. Старик и рассказал Цзя Ляню во всех подробностях о том, что случилось.

Убитый горем Цзя Лянь поехал к отцу и доложил, что его поручение выполнено.

Цзя Шэ остался доволен сыном и на радостях подарил ему сто лянов серебра и в придачу семнадцатилетнюю наложницу по имени Цютун. Цзя Лянь не знал, как и благодарить, и без конца кланялся. Повидавшись затем с матушкой и остальными родственниками, Цзя Лянь отправился домой. При встрече с Фэнцзе он оробел было, но она вела себя не так, как обычно. Вышла навстречу ему под руку с Эрцзе и как ни в чем не бывало завела разговор о всяких пустяках. Цзя Лянь расхрабрился и с самодовольной улыбкой рассказал о Цютун.

Фэнцзе тотчас велела привезти девушку,

«Не успела вытащить из сердца одну колючку, как появилась другая!» – думала между тем Фэнцзе, кипя от гнева, но виду не подавала. Она распорядилась накрыть стол в честь приезда мужа, а когда прибыла новая наложница, повела ее к матушке Цзя, а потом к госпоже Ван.

Цзя Лянь только диву давался.

Всячески показывая свою доброту к Эрцзе, Фэнцзе, когда поблизости никого не было, старалась ее уколоть.

– О тебе, сестрица, ходит дурная слава! – говорила она. – Даже старая госпожа и госпожа поговаривают, будто ты совсем еще маленькая потеряла невинность, завела шашни с мужем своей старшей сестры. Я не поверила, стала наводить справки, но узнать ничего не смогла. Если подобные разговоры не прекратятся, что я слугам скажу?

После этого она притворялась больной, не ела, не пила, при Пинъэр и других служанках всячески поносила сплетников, хотя сама же их подстрекала.

Цютун держалась высокомерно, ведь ее подарил сыну сам Цзя Шэ. Фэнцзе и Пинъэр она в грош не ставила, что же говорить об Эрцзе, о которой шла дурная молва? Да и покровителей у нее не было! Глядя на все это, Фэнцзе лишь радовалась.

Под всякими предлогами она все реже встречалась с Эрцзе, а еду ей посылала такую, что есть было невозможно. Пинъэр жалела девушку и украдкой давала деньги, чтобы для Эрцзе покупали что-нибудь повкуснее. Собираясь в сад погулять, Пинъэр заказывала для себя на кухне различные блюда и угощала Эрцзе. Никто не осмеливался об этом докладывать Фэнцзе.

Но однажды заметила это Цютун и стала нашептывать Фэнцзе:

– Госпожа, Пинъэр заказывает самые лучшие блюда на кухне и относит Эрцзе.

Фэнцзе напустилась на Пинъэр:

– Кошек держат, чтобы они ловили мышей, а моя кошка вздумала цыплят душить!

Пинъэр молча выслушала упреки, но с этого дня стала подальше держаться от Эрцзе, в душе возненавидев Цютун.

Хорошо еще, что жившие в саду девушки заботились о бедняжке Эрцзе.

Вступиться за нее они не решались, но жалели и тайком навещали. Порядочная по натуре, Эрцзе никогда не жаловалась на Фэнцзе, не роптала, только плакала.

Перемена, происшедшая в Фэнцзе, так обрадовала Цзя Ляня, что на все остальное он рукой махнул. Раньше ему не давала покоя зависть к Цзя Шэ – у того было много наложниц, но теперь он привязался к Цютун, как голубь к голубке, и чувствовал себя на верху блаженства. Любовь к Эрцзе постепенно угасла.

Фэнцзе ненавидела Цютун, но радовалась при мысли, что сможет, как говорится, «чужими руками жар загребать» да «масла в огонь подливать». Расправится Цютун с Эрцзе, уж Фэнцзе придумает, как сгубить Цютун. И вот, когда никого поблизости не было, Фэнцзе шепнула Цютун:

– Ты молода, жизни не знаешь. Господин Цзя Лянь души не чает в Эрцзе, любит ее больше, чем меня. Так что лучше не лезь на рожон, не ищи своей смерти!

Цютун затаила злобу и, как только речь заходила об Эрцзе, начинала всячески ее поносить.

– Наша госпожа слишком добрая! А я – не тряпка! Ни в чем уступать не стану! Эта потаскушка Эрцзе все равно что песок в глазу. Но она еще меня узнает!

Фэнцзе всем своим видом показывала, что вполне согласна с Цютун, а несчастной Эрцзе только и оставалось, что лить слезы! Она совсем перестала есть, но пожаловаться Цзя Ляню не смела. Даже когда матушка Цзя, заметив, что глаза Эрцзе красны от слез, спросила, в чем дело, Эрцзе ничего не сказала.

А Цютун, заискивая перед матушкой Цзя, стала ей наговаривать:

– Эрцзе коварна, всякими заклинаниями старается накликать смерть на вторую госпожу Фэнцзе и на меня, чтобы стать законной женой господина Цзя Ляня.

– Девушка хороша собой, а красота часто уживается с ревностью и завистью, – проговорила матушка Цзя. – Но ведь Фэнцзе так к ней добра! Выходит, Эрцзе неблагодарна.

Чувство неприязни к Эрцзе, постепенно зревшее в душе матушки Цзя, передалось остальным, и жизнь бедняжки стала просто невыносимой: ей оставалось одно – умереть. Счастье еще, что Пинъэр за нее вступалась, хоть и тайком от Фэнцзе.

Нежная и хрупкая, Эрцзе не вынесла этих мучений. Прошел месяц, она перестала есть и буквально таяла на глазах. Однажды ей приснилось, будто Саньцзе протягивает ей «меч утки и селезня» и говорит:

«– Сестра! С самого детства ты страдаешь от того, что нравом слаба. Не верь этой женщине, она коварна и зла, лишь притворяется доброй. У нее на устах мед, на сердце – лед. Она жестока, как волк, и не успокоится, пока не сживет тебя со свету! Будь я жива, не позволила бы тебе войти к ним в дом, не дала бы ей так над тобой издеваться. Увы! В прежней своей жизни ты была распутницей, много зла причинила людям, и вот пришло возмездие. Послушайся моего совета, возьми этот меч и отруби голову завистнице, а затем мы вместе предстанем перед феей Цзинхуань и смиренно выслушаем ее приговор. А не сделаешь, как я сказала, понапрасну погубишь жизнь, никто тебя добрым словом не помянет!

– Сестрица! – плача, отвечала Эрцзе. – Раз в прежней жизни я была грешницей, значит, заслужила возмездие. Зачем же мне совершать еще один грех?!

Саньцзе ничего не ответила, вздохнула и исчезла».

Эрцзе в страхе проснулась и поняла, что это был сон.

Дождавшись Цзя Ляня и улучив момент, когда поблизости никого не было, Эрцзе, обливаясь слезами, принялась жаловаться.

– Я больна, – говорила она, – и никогда не поправлюсь. Уже полгода я ношу во чреве ребенка. Хоть бы Небо сжалилось надо мной и я успела родить! Не о себе я пекусь – о младенце!

– Не надо так убиваться, – сказал Цзя Лянь, и глаза его наполнились слезами. – Я приглашу хорошего врача…

И он тут же вышел распорядиться.

Но будто нарочно, доктор Ван в это время был болен, а тотчас по выздоровлении собирался на службу в войско. Пришлось звать другого врача, того самого Ху Цзюньжуна, который в свое время лечил Цинвэнь. Ху Цзюньжун заявил, что у больной нарушены месячные, и велел принимать укрепляющее средство.

– Месячных у нее нет давно, к тому же часто случается рвота, – сказал Цзя Лянь. – Мне кажется, она беременна.

Ху Цзюньжун приказал служанкам закатать больной рукав, долго щупал пульс и наконец произнес:

– При беременности пульс должен быть чаще. Когда процветает стихия дерева, она влияет на печень, рождается огонь и нарушаются месячные. Осмелюсь попросить госпожу открыть лицо, не видя больной, я не могу прописать лекарство.

106
{"b":"5575","o":1}