ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

В тот день, когда состоялась церемония, Дайюй потеряла сознание, дыхание в груди еле теплилось, и Ли Вань и Цзыцзюань не отходили от девушки и все время плакали. К вечеру Дайюй пришла в себя, глазами дала понять, что ей хочется пить. Цзыцзюань поспешила налить в чашку грушевого отвара с корицей и ложечкой влила в рот больной. Дайюй снова закрыла глаза и некоторое время лежала неподвижно.

Ли Вань знала, что это последний проблеск жизни, и, подумав, что еще полдня девушка протянет, ушла к себе сделать некоторые распоряжения по хозяйству.

Вскоре Дайюй снова открыла глаза, схватила Цзыцзюань за руку и, собравшись с силами, проговорила:

— Я скоро умру!.. А надеялась, что мы всегда будем вместе… Мне и в голову не приходило, что я…

Она умолкла, часто задышала и закрыла глаза, не выпуская руки Цзыцзюань из своей.

У Цзыцзюань мелькнула было надежда, но после долгого молчания Дайюй сказала:

— Сестра! У меня совсем нет родных, я одна в целом свете. Уж ты попроси, чтобы меня похоронили на юге, в родных местах!

От этих слов Цзыцзюань похолодела и велела позвать Ли Вань, но в это время пришла Таньчунь.

— Третья барышня! — воскликнула Цзыцзюань. — Вы поглядите на барышню Линь!

Из глаз служанки покатились слезы. Таньчунь подошла к постели, пощупала руку Дайюй — она была холодной. Глаза стали тусклыми, неживыми.

Как раз в это время пришла Ли Вань. Никто из троих слова не проронил. Служанки принялись обмывать Дайюй, но та вдруг рванулась и закричала:

— Баоюй! Баоюй! У тебя… — умолкла и покрылась холодным потом.

Цзыцзюань бросилась к девушке, чтобы поддержать, но тело Дайюй обмякло и стало холодеть, глаза закатились.

Таньчунь и Ли Вань приказали причесать и обрядить Дайюй.

По ветру рассеялся
Чистой души аромат.
Печаль в третью стражу
Ушла в дали дальние грез…

Дыхание Дайюй оборвалось в тот момент, когда Баочай в паланкине принесли в дом Баоюя.

Служанки не переставая плакали, но больше всех горевали Ли Вань и Таньчунь — они очень любили девушку.

Надо сказать, что дом, отведенный для молодых, находился далеко от павильона Реки Сяосян, и оттуда ничего не могло быть слышно. Но вдруг откуда-то донеслись звуки музыки. Все смолкли, стали прислушиваться — вокруг стояла тишина.

Таньчунь и Ли Вань, выйдя со двора, снова прислушались. Нигде ни звука, только ветер шелестел в бамбуковых зарослях да луна бросала свои лучи на каменную ограду.

Позвали жену Линь Чжисяо, попросили распорядиться обрядить покойницу, а утром доложить Фэнцзе.

Поначалу Фэнцзе не стала сообщать матушке Цзя о смерти Дайюй, боялась, как бы та от расстройства не заболела. В доме и без того хватало хлопот — Баоюй болел, Цзя Чжэну предстояло отправиться в путь. Да и мало ли было других забот.

Фэнцзе пошла в павильон Реки Сяосян и тоже всплакнула. Затем она поздоровалась с Ли Вань и Таньчунь и, узнав, что все необходимые приготовления сделаны, сказала:

— Вот и хорошо. Но почему мне сразу не сообщили и заставили волноваться?

— Как же вам сообщить, ведь вы были на проводах старого господина?! — проговорила Таньчунь.

— Нашли бы возможность! — вскричала Фэнцзе. — Впрочем, ладно, мне еще нужно пойти к Баоюю, этому «несчастью» нашего дома! Там хлопот хватит! А старой госпоже придется доложить, хотя смерть девочки, боюсь, будет для нее тяжелым ударом.

— В таком случае действуй по обстоятельствам, — промолвила Ли Вань, — выбери удобный момент и скажи.

Фэнцзе быстро вышла из комнаты. Она пришла к Баоюю как раз в тот момент, когда там был доктор, и услышала, что юноша идет на поправку. Воспользовавшись тем, что матушка Цзя и госпожа Ван немного успокоились, Фэнцзе потихоньку сообщила им о смерти Дайюй. Матушка Цзя едва не подскочила от испуга и запричитала:

— Это я виновата! Я ее сгубила. — Из глаз старой госпожи полились слезы. — Но и девочка натворила глупостей.

Матушка Цзя собралась было пойти оплакать Дайюй, но побоялась оставить Баоюя.

— Незачем вам ходить туда, почтенная госпожа, — стали отговаривать ее госпожа Ван и остальные, превозмогая скорбь. — Думайте о своем здоровье!

Тогда матушка Цзя велела пойти к Дайюй госпоже Ван.

— Иди к ней, — напутствовала она госпожу Ван, — и от моего имени обратись к ее душе с такими словами: «Мне тебя очень жаль, но отлучиться от внука я не могу, он мне роднее тебя. И если с ним случится несчастье, что я скажу его отцу?»

Она снова заплакала, и госпоже Ван пришлось ее утешать:

— Барышня Дайюй была вашей любимицей, почтенная госпожа, но судьба судила ей раннюю смерть. Нам ничего не остается, как устроить похороны, достойные людей нашего звания, и тем самым выразить ей нашу любовь и хоть немного успокоить ее душу и душу ее матери.

Матушка Цзя так убивалась, так плакала, что Фэнцзе пришлось пойти на хитрость и передать через служанку, что ее зовет Баоюй.

Матушка Цзя сразу вытерла слезы и промолвила:

— Опять что-нибудь случилось?

— Нет, ничего, — поспешила ее успокоить Фэнцзе. — Просто он о вас вспомнил.

Опираясь на руку Чжэньчжу, матушка Цзя торопливыми шагами направилась в комнату Баоюя. За нею последовала Фэнцзе. На полпути им повстречалась госпожа Ван, возвращавшаяся из павильона Реки Сяосян, и ее рассказ снова расстроил матушку Цзя. Но, торопясь к Баоюю, она сдержала слезы, сказав лишь:

— Я надеюсь на вас, а сама туда не пойду. Мне тяжело ее видеть! Сделайте все как полагается.

Госпожа Ван и Фэнцзе обещали, и матушка Цзя пошла дальше. Придя к Баоюю, она спросила:

— Ты зачем меня звал?

— Хотел попросить вас, бабушка, чтобы не отпускали сестрицу Дайюй хотя бы ради меня, вы одна можете это сделать, — с улыбкой произнес Баоюй. — Она вчера мне сказала, что собирается уезжать на юг.

— Хорошо, хорошо, — обещала матушка Цзя, — не волнуйся!

Сижэнь помогла Баоюю лечь.

От него старая госпожа пошла к Баочай. Следует заметить, что со дня свадьбы еще не прошло девяти дней, и Баочай не полагалось появляться на людях, поэтому при встрече с кем-нибудь она смущалась.

Увидев матушку Цзя всю в слезах, она бросилась к ней, распорядилась подать чай, но матушка Цзя знаком велела ей сесть.

— Говорят, сестрица Линь заболела? — спросила Баочай. — Как она себя чувствует? Лучше?

У матушки Цзя из глаз покатились слезы.

— Дитя мое! — воскликнула она. — Сейчас я тебе все расскажу, только Баоюю ни слова. Немало тебе пришлось вынести из-за сестрицы Дайюй. Но сейчас ты жена Баоюя, и я могу рассказать тебе все без утайки. Уже третий день, как сестрицы Дайюй нет в живых; она умерла в тот час, когда тебя в паланкине принесли в наш дом. Баоюй ее очень любил, и в этом причина его болезни. Да ты и сама это знаешь — ведь прежде жила в саду.

Баочай покраснела, но при мысли, что Дайюй умерла, не могла удержаться от слез. Поговорив с ней немного, матушка Цзя удалилась.

Весть о смерти Дайюй не шла у Баочай из головы. Она не знала, как поступить, боясь совершить опрометчивый шаг. Однако на девятый день, побывав у матери, Баочай решилась и открыла Баоюю всю правду. Как она и надеялась, юноше стало легче, и теперь в разговорах с ним не нужна была прежняя осторожность.

И все же рассудок Баоюя все еще был помрачен, и он без конца твердил, что хочет поплакать над гробом Дайюй.

Матушка Цзя уговаривала внука выбросить из головы глупые мысли, однако горе утраты ухудшило его состояние.

Доктор определил у Баоюя душевное расстройство и заявил, что лекарства помогут в том случае, если как-нибудь развеять его тоску.

Тогда Баоюй потребовал, чтобы его немедля пустили в павильон Реки Сяосян. Пришлось матушке Цзя согласиться. Она велела служанкам отнести туда Баоюя на плетеном бамбуковом стуле, а сама вместе с госпожой Ван отправилась вперед.

У гроба Дайюй матушка Цзя выплакала все слезы, и Фэнцзе то и дело приходилось ее утешать. Плакала и госпожа Ван.

60
{"b":"5576","o":1}