ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Наш МИД потом одобрил этот поступок.

МАРИНА ЕНТАЛЬЦЕВА:

Меня всегда удивляло, что он совершенно спокойно общается с людьми очень высокого уровня, с иностранными делегациями. Обычно же, когда разговариваешь с большими начальниками, возникает какое-то чувство стеснения, неловкости. А Владимир Владимирович с любым руководством всегда держался непринужденно. Я ему завидовала и думала, как бы мне научиться этому.

Я даже потом была удивлена, когда его супруга как-то сказала мне, что Владимир Владимирович по натуре достаточно стеснительный человек и ему пришлось очень долго работать над собой, чтобы по крайней мере казаться таким непринужденным в общении с людьми.

Разговаривать с ним было легко. Хотя на первый взгляд он кажется очень серьезным, но на самом деле с ним всегда можно было пошутить. Например, он мне как-то говорит: "Позвоните в Москву, конкретно договоритесь о времени встречи, чтобы потом не сидеть в приемной, не терять черт знает сколько часов". Я ему отвечаю: "Да, точно так же, как у вас в приемной сидят". Он на меня посмотрел как бы строго, а на самом деле хитро: "Марина!"

С его супругой, Людмилой Александровной, у нас тоже были хорошие отношения. Мы с ней общались просто так, как знакомые. Я помню, была у нее в гостях, сидим на кухне, пьем чай. Позвонил Владимир Владимирович. Она говорит: "Мы с Мариной пьем чай". А он, наверное, задал ей вопрос: "С какой?" Супруга отвечает: "С какой-какой! С твоей Мариной".

Мы особенно сблизились, когда Людмила Александровна попала в аварию.

"БОЛЬНО, И ДИКАЯ УСТАЛОСТЬ"

В 1994 году я принимал участие в переговорах с Тедом Тернером и Джейн Фондой о проведении в Санкт-Петербурге Игр доброй воли. Они приехали к нам, и я сопровождал их на всех переговорах. График был очень жесткий.

Вдруг звонок из моей приемной. Секретарь сообщила мне, что Людмила попала в аварию. Я спрашиваю: "Серьезное что-то?" - "Нет, вроде ничего серьезного. Но на всякий случай "скорая" в больницу повезла". Сказал: "Я постараюсь вырваться с переговоров и туда подъеду".

Когда приехал, поговорил с главврачом, и он меня заверил: "Не переживайте, ничего опасного нет. Сейчас мы шину наложим, и все будет нормально". Я переспросил: "Это точно?" - Абсолютно". - И я уехал.

ЛЮДМИЛА ПУТИНА:

Я ехала на наших "Жигулях", как положено, на зеленый свет. На заднем сиденье спала Катя. И вдруг в боковую стойку на скорости примерно 80 километров в час врезается легковая машина. Я ее не видела даже. Ехала на зеленый и направо даже не смотрела. Да я бы этот автомобиль и не разглядела - он выскочил на красный из-за стоящей у светофора машины.

Счастье, что он въехал в эту стойку. Если бы он врезался в переднюю или в заднюю дверь, то кто-то из нас наверняка бы погиб.

На полчаса я потеряла сознание, потом очнулась, хотела ехать дальше, но поняла, что не могу. Было немного больно и дикая усталость. Когда в "скорую" укладывали и сделали укол снотворного, я помню, что подумала: "Господи, вот отосплюсь-то!"

До этого я несколько недель не могла выспаться.

Первая мысль была, конечно, о дочке. Я сразу спросила: "Что с ребенком? У меня ребенок сидел сзади". И кому-то из тех, кто стоял рядом, дала телефон помощника Володи Игоря Ивановича Сечина, чтобы он приехал и забрал Катю, потому что все это случилось буквально в трех минутах езды от Смольного. Одна женщина особенно переживала, она больше всех и помогла: и "скорую" вызывала, и Сечину позвонила, и о ребенке позаботилась - она все время была рядом. Потом оставила свой телефон, а он потерялся где-то в машине. Так жалко. Мне с тех пор хочется ее поблагодарить. А телефон куда-то делся.

"Скорую" вызвали сразу, но приехала она только через 45 минут. Врачи на месте констатировали перелом позвоночника.

Отвезли в больницу. Больница оказалась совершенно жуткая. Там в основном народ умирал. В коридоре стояли тележки с трупами. Это я на всю жизнь запомнила. Имени 25-летия Октября она называлась.

Я постеснялась сказать "скорой", чтобы меня везли в Военно-медицинскую академию, к Юрию Леонидовичу Шевченко, вот меня и отвезли в эту дежурную больницу. Туда всегда людей с травмами отвозят. И если бы я там осталась, я благополучно умерла бы, потому что они, во-первых, не собирались делать мне операцию на позвоночнике. Не собирались, потому что, я думаю, не умели.

Во-вторых, они даже не заметили перелома основания черепа. Мне в лучшем случае грозил посттравматический менингит с летальным исходом.

МАРИНА ЕНТАЛЬЦЕВА:

В приемную позвонила какая-то женщина: "Я по просьбе Людмилы Александровны, она попала в аварию. Просила позвонить". Что делать в этой ситуации? Владимира Владимировича на месте не было - он был на переговорах.

Взяли машину кого-то из его заместителей. Привезли Катюшу прямо в приемную, в Смольный. Я спрашиваю: "Катенька, что случилось?" Она говорит: "Я не знаю, я спала". Она лежала на заднем сиденье и в момент удара, наверное, упала и стукнулась.

Первое, о чем я подумала: Людмила Александровна все-таки у врачей, это уже хорошо. И надо показать девочку врачу, потому что она заторможена и с синяком.

Мы с Катюшкой пошли к врачу - тут же, в Смольном. Он посоветовал обратиться к педиатру.

Мы поехали в педиатрический институт к детскому невропатологу, чтобы проверить, нет ли сотрясения мозга. Врач толком ничего не ответил, сказал только, что ребенку нужен покой. Он ее спрашивал, что случилось, но она не в состоянии была что-то рассказывать. Шок, наверное, был.

Водитель, который привез Катю, сказал, что Людмила Александровна была в сознании, когда ее увозила "скорая". Я успокоилась: ну ладно, ничего страшного.

Потом позвонила в больницу узнать, какой диагноз. Ни о переломе основания черепа, ни о трещине в позвоночнике и речи не было.

Но мы все-таки сомневались. Владимир Владимирович попросил позвонить Юрию Леонидовичу Шевченко в Военно-медицинскую академию. Звоню. Его нет. Звоню второй раз, третий, четвертый, пятый - нет. Уже очень поздно вечером наконец дозвонилась. И он сразу прислал своих хирургов, чтобы забрали Людмилу Александровну в его клинику. Они приехали и забрали.

22
{"b":"55768","o":1}