ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Кроме Миши, я еще нескольких сотрудников уговорил остаться. Дима Козак, который был руководителем юридического управления, уже написал заявление, уволился. И я его уговорил вернуться - он вернулся. Но вообще, тогда довольно много народа ушло из Смольного, не только из руководства.

МАРИНА ЕНТАЛЬЦЕВА:

Заявление об уходе я написала в последний день работы Владимира Владимировича в Смольном. Уходила я в никуда, никакого запасного аэродрома у меня не было.

Работать с Путиным было сложно, но очень интересно. Работать с умными людьми вообще интересно. И я себе не представляла, что смогу работать с кем-то другим.

Владимир Владимирович догадывался о моих настроениях еще до того, как я пришла к нему с заявлением. Он меня стал отговаривать: "Марина, почему вы решили уйти?

Подождите, не уходите". Он сказал, что не знает, где будет работать дальше, и не уверен, что сможет в будущем предложить мне какую-то работу. Я ответила:

"Независимо от того, сможете вы мне предложить что-то или нет, я все равно работать здесь не буду".

Когда я принесла ему на подпись заявление о своем уходе, глаза у меня были на мокром месте. Он заметил это, попытался меня успокоить: "Мариночка, не надо так расстраиваться". Я постаралась взять себя в руки: "Все, извините, пожалуйста, больше не буду". Он опять: "Не расстраивайтесь так, пожалуйста".

Конечно, я довольно тяжело все это переживала. Было жаль, что заканчивается такой интересный и довольно значимый период в моей жизни.

И все-таки я была абсолютно уверена, что у Владимира Владимировича все должно быть хорошо, и понимала, что такой умный человек не может остаться невостребованным.

В июле мы с семьей переехали на дачу, которую я строил несколько лет, и стали жить там в ожидании, - ведь я "такой нужный всем" и меня обязательно куда-нибудь позовут. Анатолий Александрович твердо так сказал, что меня непременно сделают послом. Он тогда переговорил с Примаковым и сказал мне: "Я с министром говорил - будешь послом". Я, конечно, сомневался, что меня послом куда-то отправят, но мне было неловко Собчаку говорить: "Анатолий Александрович, это чушь несусветная! Не только мне, но и вам не видать никакого посла как своих ушей!" Так и случилось.

"СОБЧАК БЫЛ НАСТОЯЩИМ"

Анатолий Александрович Собчак был человеком эмоциональным. Он всегда любил быть в центре внимания, чтобы о нем говорили. При этом ему, как мне казалось, было отчасти все равно, ругают ли его или хвалят.

В начале своей работы в Ленсовете он несколько раз позволил себе резко высказаться об армии. Назвал генералов тупоголовыми, хотя на самом деле не считал, что они тупоголовые. Я это знаю. Собчак нормально относился к армии.

Пришлось к красному словцу, в запале, вот и сказал. Ему казалось, что широкая общественность поддерживает такое мнение, вот и лепил. Ошибка.

А генералы его на дух не переносили. Как-то было заседание военного корпуса или что-то в этом роде. Сам он член военного совета Ленинградского военного округа, и это заседание у него в плане стояло. А тут Алла Борисовна Пугачева в город приезжает. Он мне говорит: "Слушай, позвони генералам и скажи, что я не приеду".

Он на самом деле хотел Пугачеву встретить. А генералы и так уже из-за него перенесли заседание, неудобно, обидятся. "Надо, - говорю, - ехать". "Ну скажи, что я заболел!" И все-таки уехал в аэропорт встречать Пугачеву.

Я звоню командующему: "Вы знаете, Анатолий Александрович не приедет. Он заболел". - "Да? Ну ладно, спасибо, что сказали". Недели через две мы с командующим встречаемся, и он мне с обидой говорит: "Значит, заболел, да?"

Оказывается, видел по телевизору, как Собчак встречал Пугачеву и потом поехал на ее концерт. И тут же нехорошо отозвался об Алле Борисовне, хотя она была здесь совершенно ни при чем: "Вот этих... значит, встречать у него время есть? Даже болезнь превозмог. А заняться государственными делами времени нет?"

- Когда Собчак улетал в Париж, вы где были?

- В Петербурге, хотя работал уже в Москве.

- Расскажите.

- А что рассказывать?

- А там какая-то хитрая история была с его отъездом...

- Ничего хитрого. Я был в Питере, встречался с ним, в больницу к нему приходил, навещал.

- Вы просто прилетели попрощаться?

- Нет, я не прощался, я навестил его в больнице, и все. Он лежал в кардиологической больнице, а потом начальник Военно-медицинской академии Юра Шевченко перевел его к себе.

И 7 ноября его друзья, по-моему, из Финляндии прислали санитарный самолет, и он на нем улетел во Францию, в госпиталь.

- То есть вот так, ничего никто не организовывал, просто прислали самолет?

- Да, друзья прислали самолет. Поскольку это было 7 ноября, когда страна начала праздновать, то его отсутствие в Санкт-Петербурге обнаружилось только 10.

- Внешне это все выглядит как спецоперация, хорошо организованная профессионалом.

- Да ну? Ничего здесь не было особенно специального. В газетах писали, что его провезли без досмотра. Ничего подобного, он прошел и таможенный, и пограничный контроль. Все как положено. Штампы поставили. Положили в самолете. Все.

- Аплодисменты. А его арестовать могли?

- Наверное, могли. Только не очень понимаю, за что.

- До сих пор непонятно, да?

- Нет, почему. Как раз мне понятно, что арестовывать его было не за что. Ему инкриминировали какую-то мутную историю с квартирой. Завели дело. Оно в конце концов развалилось. Но самого Собчака сначала крючили четыре года, а потом гоняли несчастного по всей Европе.

- Вы сами разбирались в этой истории?

- Нет. Я, честно говоря, даже деталей не знал, потом уже для себя выяснил.

- А вам интересно было самому раскопать и разобраться до конца, чтобы просто понять, с каким человеком вы работаете? Или у вас вообще не возникало сомнений?

- Вы знаете, я абсолютно был убежден в том, что он порядочный человек на сто процентов, потому что общался с ним много лет. Я просто знаю, как он думает, о чем, что является для него ценностью, что не является, на что он способен, а на что - нет.

Помните, в фильме "Щит и меч" эпизод, когда пытались завербовать советского офицера? Ему сказали: "Вы что думаете, мы вам дадим умереть героем? Вот уже опубликована фотография, где вы в немецкой форме. Все, вы предатель". Наш офицер схватил стул и попытался ударить вербовщика. Тот его застрелил и говорит: "Да, неправильная была идея с самого начала. Не было смысла его шантажировать.

25
{"b":"55768","o":1}