ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Головков Александр

Сто двадцать первая область

Александр Головков

Сто двадцать первая область

Майор Карнаух имел твердую волю и терпеливый характер, умел досконально разбираться в делах и принимать решения, и носил китель, запорошенный перхотью на плечах и воротнике. Он часто не высыпался. Во всю стену перед ним висела карта Советского Союза. Отложив мероприятия по борьбе с преступностью, он изредка угрюмо поглядывал в окно, за которым гудели трамваи и летала одинокая ворона, и снова в который раз перечитывал акт, недавно составленный на месте происшествия. Нет, это было не дорожно-транспортное происшествие, не убийство, не грабеж, не махинация... Дело, которое предстояло распутать, оказывалось сложнее и не подходило ни под какую судебную классификацию.

Близилось время утреннего рапорта. Карнаух взглянул на часы, вздохнул и вышел из кабинета.

О случившемся он доложил подполковнику Волокитину - человеку уважаемому, с огромным опытом работы в органах и постоянным крепким запахом одеколона. Настала его очередь задуматься над актом. От отложил отчет, снял очки и стал смотреть в окно, за которым гудели трамваи и летала ворона.

Нет, это был не случай угона автомобиля, не факт самогоноварения, не изнасилование, не спекуляция... Просто один человек высказался. Ну и что? Уголовный кодекс не запрещает говорить. Но если человек высказался, это не просто. Слово, как воробей, - выпорхнуло и улетело. А общественное спокойствие нарушено. Очень запутанное дело.

Волокитин сунул таблетку под язык, взял отчет и отправился на рапорт.

Полковник был вежлив и лаконичен:

- Докладывайте.

Волокитин нацепил очки и встал перед длинным рядом сотрудников.

- Пьянки, драки, хулиганство, - зачитал он ровным голосом. - В общем, ничего необычного. Кроме, разве что... - Он приподнял злополучный акт. На улице Коллективной кто-то сказал...

- Сказал? - у полковника брови вздернулись.

- Сказал, - вяло повторил Волокитин.

- Ну и дать ему за оскорбление! - откликнулся кто-то.

- Как сказал? - посуровел полковник.

- Правду, - выдохнул Волокитин.

- Правду?

- Не может быть! - вскочил бледный лейтенант Филинов. - На моем участке такого не могло случиться!

- Есть свидетели, - глядя на участкового поверх очков, сообщил Волокитин.

Филинов густо покраснел.

- Я своих людей знаю. Мои не способны на такое. Если кто-то и сказал... - Филинов задохнулся от волнения. - Это мог быть только приезжий!

Полковник покачал головой.

- Серьезный случай. Надо искать.

До завтрака Карнаух бродил по затертым коридорам здания управления, вглядываясь в лица подчиненных, и размышлял о том, кому можно поручить это дело. Дело представлялось очень деликатным. Ведь официально правду говорить не запрещалось. Было бы глупо, если бы за правду преследовали по закону. На оборот, полагалось, что все только и должны говорить правду. На улице можно было любого остановить и спросить, говорит ли он правду? Любой скажет, что он всегда говорит только правду. Все жители в городе были честными. Свидетелей в суде предупреждали, что за дачу ложных показаний предусмотрена ответственность. Все клялись, что говорят правду. Но одно дело - утверждать, что говоришь правду. Другое дело - говорить правду. Тут разночтений быть не могло. Все все понимали как надо. В этом же случае все было перевернуто с ног на голову. Нарушитель торжественно не клялся, что говорит правду. Он, как записано в акте, "весело болтал". И тем не менее, по свидетельству очевидцев, сказал правду. И где?! Не на профсоюзном собрании, не в подшефной школе... Сказал правду посреди улицы и скрылся, не оставив никаких следов! Теперь ищи его...

Серьезному человеку такую работу поручать нельзя. Не солидно. Вдруг выяснится, что преступник вовсе и не преступник, а обыкновенный псих, сумасшедший - мало ли их у нас? Стыда не оберешься. Тут нужен человек попроще, но не из новичков, которые не чувствуют всей тонкости работы, а прямо идут от причины к следствию, от следствия к приговору.

После завтрака Карнаух снова явился к полковнику.

- Предлагаю поручить дело капитану Гологопенко, - сказал он.

- Кто такой капитан Гологопенко? - удивился полковник. - У нас такой большой аппарат, что я всех не помню. Это наш сотрудник? Охарактеризуйте его.

- Капитан Гологопенко - сын крестьянина, тридцать лет. Холост. Морально устойчив. Образование высшее. Владеет двумя языками: русским письменным и русским устным. Участвовал в разгроме банды тунеядцев, - отчитался Карнаух.

- Теперь вспомнил, - кивнул полковник. - Что же, я не возражаю против этой кандидатуры.

...Солнце тянулось по бесконечному небу медленно, как по пустыне.

Высокий и худой капитан Гологопенко шел по улице вприпрыжку, размахивал руками и насвистывал песенку. Что было вчера, он не помнил, что будет завтра, он не думал - он занимался делом, которое ему поручили сегодня. Он нырнул в пустынное фойе управления, заскакал по ступенькам на второй этаж и ввалился в комнату оперативного персонала. Там его поджидал Карнаух.

- На месте происшествия был?

- Угу, - кивнул Гологопенко, выложил на стол пистолет и два вареных яйца.

- Преступник был один?

- Один.

- Что он делал?

- Стоял в очереди за огурцами. - Гологопенко задумчиво смотрел на яйца. - Разрешите сесть?

- За чем? Садись. Мотивы преступления выяснил?

- Я не понимаю, в чем состоит преступление, - признался капитан. Человек высказал свое мнение...

- Если человек высказывает свое мнение, значит, он не разделяет мнения всех других. А выступать против всех... Что сказал преступник?

Гологопенко пожал плечами.

- Свидетели не могут это повторить.

- Вот, - Карнаух погрозил пальцем. - Видишь, что такое высказывания?!

- Высказывания делятся на истинные и ложные, - выговорил Гологопенко, завороженно глядя на палец, то, что вспомнилось с института.

- Высказывания делятся на похвальные и предосудительные, - поправил Карнаух. - Кроме того, если уж ты взялся определять, то высказывание - это поступок. А поступки бывают дозволенные и незаконные. В философии вздумал тягаться с начальником? - Карнаух добродушно улыбнулся, покрутил пружинку на часах и неторопливо вышел.

Намереваясь пообедать, Гологопенко очистил яйцо и вынул из пистолета патрон с солью. Но принять ленч - приобщиться к добрым английским традициям и справить второй завтрак ему помешали. Вернулся Карнаух и положил перед ним серую конторскую папку.

- Вот, посмотри на досуге. Пригодится.

Это была диссертация на соискание ученой степени доктора философии "О пятом роде правильности речи". Труд был коллективный, после успешной защиты диссертация, видимо, была размножена и разослана по всем городам. На титульном листе этого экземпляра стояла резолюция бывшего начальника управления: "Старшим офицерам для руководства и исполнения".

Гологопенко с волнением стряхнул пыль.

"...Платон утверждал, что правильность речи разделяется на четыре рода. Она состоит в том, чтобы говорить то, что нужно, сколько нужно, перед кем нужно и когда нужно. То, что нужно, - это то, что на пользу говорящему и слушающим. Сколько нужно - это не больше и не меньше достаточного. Перед кем нужно - это, например, о политике следует говорить со стариками, с детьми - о сказках. Когда нужно - это значит своевременно, не слишком рано и не слишком поздно. Четыре рода правильности речи были крайне необходимы в то архаичное время, когда оратора, если он говорил не то, что нужно, или слишком длинно, часто и невпопад, попросту забрасывали камнями. Пережитки варварства у нас теперь искоренились, но эти постулаты известного древнего философа актуальны и сегодня. Тут мы говорим о заинтересованном разговоре. Более того, развивая учение о закономерностях выступлений, мы открыли пятый род правильности речи. Он заключается в том, что можно говорить то, что никому не нужно, сколько не нужно, перед кем не нужно и когда не нужно, и все будут слушать, и, оказывается, это тоже будет правильно! Так можно говорить с детьми о политике, о которой им говорить еще рано, говорить можно много, очень долго и когда угодно, и они будут слушать, потому что дети этого не понимают. Тут мы говорим об опережающей роли обучения в воспитании детей. А можно говорить о сказках со стариками, и они тоже будут слушать, вспоминая свое детство. Тут мы говорим о сохранении установившихся традиций. Мы говорим, говорим... И все это вместе называется - роскошь общения. Получается, что мы роскошно живем, что все довольны и счастливы".

1
{"b":"55769","o":1}