ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Гордасевич Андрей

Дуэль на мандаринах

Андрей Гордасевич

Дуэль на мандаринах

- Пятнадцать... - креолка таинственно улыбнулась и откинулась на спинку легкого плетеного кресла.

- Пятнадцать... Шестнадцать... - пожилой негр с седеющими усами, чуть встопорщенными, впрочем, может, лишь из-за того, что были слишком коротко пострижены, - улыбнулся в ответ и, отняв руку ото рта, протянул ее к блюдечку. Глаза его сузились, став похожими на острия ножей: он не просто щурился на солнце - в крохотных от обилия света зрачках мерцали тревожные, холодные угольки.

Девушка положила руки на подлокотники и позволила игривым, горячим лучам скакать по своим белоснежным до неправдоподобия зубам и отпрыгивать, шипя в бокалах, преломляясь и остужаясь на поверхности расслабляющей жидкости, они втекали газированным золотом в иссушенные зноем глотки, славно пробегали внутри освежающей прохладцей и медленно исчезали, вновь раскаляясь в глубинах человеческих тел. Она подняла тонкостенный бокал, украшенный долькой лимона, в странном испытующем приветствии, чуть приоткрыв рот и шевеля кончиком языка, поводя им из стороны в сторону, словно стремительной пикой защищалась от двух наставленных на ее молодость старых, но все так же сверкающих лезвий.

- Твой ход, - старик казался умиротворенно спокойным, не напускно мечтательным и натянутым, как подражатели голливудских персонажей, а, напротив, отошедшим в собственную тень из слепящего света, чтобы к чему-то приблизиться или просто удалиться от суеты.

Рассмеявшись каплями прохладительного коктейля, девушка взяла дольку с одного из блюдец и легко положила в рот, сделав при этом на лице подобие немого, беззвучного полувопроса: "Ну, что же, посмотрим..."

- Шестнадцать... Семнадцать... - она подвигала щеками, и язычок ее послушно обежал втянутые на секунду щечки: - Семнадцать!

Они сидели за небольшим столиком, не совсем обычным. Ножки, четырьмя кривыми упиравшиеся в пол, поднимались вверх и с легким прогибом поддерживали толстое стекло, абсолютно прозрачное, без рисунков и окантовки - в памяти всплывали Атланты, на плечах которых где-то и по сей день покоится небосвод. На этой прозрачной плоскости стояли четыре блюдца: по одному с косточками и с мандаринами перед каждым из игроков. Мандарины были разделены на дольки. Напротив девушки светлела круглая пепельница, еще пустая.

- Теперь ты, - левая рука беспокойно забегала по подлокотнику тонкими пальцами, а правой она взяла со стола блюдце с косточками и, поднеся его к губам, прибавила еще две. Она знала,что две семечки - хороший результат, но отрыв все равно маленький - только одно зернышко, хотя в прошлых партиях не было и такого: старику везло баснословно, и сразу после десятка он заметно вырывался вперед, прохладно блестя глазами, всегда спокойный, готовый ждать, с мечтательно медленными пальцами, еле двигающимися, переплетаясь друг с другом, а иногда - время от времени - он потирал ладони, но не скоро-скоро, как нетерпеливые, азартные молодые кавалеры в предвкушении выигрыша, а будто пальцы застыли, замерзли на этих жарких ветрах, завяли своими морщинами и пожухли, сводясь в сжатые кулаки.

Он отправил в рот очередную дольку со своего мандаринового блюдца. Блюдца были стеклянными и прозрачными, но не как плоскость стола, а чуть голубее, или, может быть, в них отражалось высокое, знойное и текучее небо, кусочки его плавали в бокалах отдыхающих на террасе, осветляли зеркальные солнечные очки на смуглых лицах. Его коротко стриженные, ухоженные усы пришли в движение, и - странно - совсем не было противно на них смотреть, хотя ей они напоминали о совсем печальном: о седине, уже где-то договаривающейся с неизвестным, что он доведет ее до темных волос; о медленной плавности движений располневшего женского тела, утратившего былую привлекательность, хотя и не вполне потерявшего шарм, таящийся в глазах, они еще будут распускаться - то там, то сям - бледными, утомленными бутонами без аромата; о ее тетушке, живущей далеко-далеко, так что на уик-энд и не съездишь, с кучей чумазых ребятишек, полной грудью и животом, широкими, трясущимися при ходьбе бедрами, расплескивающими платья, по волнам которых все плывут старые фотографии, где она стройна, кожа ее напоминает о свежих фруктах и зажигательных танцах с вот этим парнем в светлой рубахе, за которого она и вышла всего-то через полгода, чтобы прожить всю жизнь до его черно-белых усов, - таких же седых под иссушающими лучами, питавшими мандарины, которые, может статься, лежат сейчас перед ними на блюдечке из палящей сини.

Печалиться было нечему.

- Еще одна, - ровным голосом произнес негр.

- Значит, у тебя тоже семнадцать. Что ж, моя очередь.

Она красива, думал негр, выпуская взгляд сквозь узкие щелки век, заставляя его скользить по почти черным волнам ее тяжелых волос, - по волнам, в которые так хотелось нырнуть, погрузиться всем телом,раздвинуть их руками, чтобы они расплылись, как у ныряльщиц под водой, когда те почти достигли дна и невидимые морские потоки, струящиеся в светлой глубине, разметывают их вопреки всем земным законам, складывают в замысловатые узорчатые скульптуры, перетекающие из образа в образ, будто тающие в подводном Солнце; вплыть в нее или, на худой конец, погрузиться с ней вместе в одно море, теплое, но чуть прохладное у дна, где маленькие рыбки стайками разноцветных блесток расплываются от темных человеческих тел, то поднимаясь, то опускаясь, плавные в своей неизменности: сколько он ни нырял здесь, рыбки всегда казались одного размера, он даже заставлял себя верить, что это одна и та же стайка; так легче было входить в воду с берега - в воду, одновременно манящую и нашептывающую об опасностях, заставляющую мышцы ног сладостно подрагивать, словно перед встречей с незнакомкой; ее чувственный рот двигался, чуть полные губы легко дотрагивались одна до другой, едва заметными движениями ласкали сами себя; ровные, свежие, такие молодые щеки, с гладкой южной кожей, смуглой, но не слишком темной, цвета нежного крема, который он когда-то так любил намазывать на свежие лепешки, ах, эта кожа, тонкая,ни морщинки на всем ее юном теле, словно отлитом из плоти, подхваченном почти незаметным, смелым купальником, а ее волосы еще чуть влажные после прибрежных волн, но кажется, не теряют своей легкости, и миндалевидные глаза черными маслинами смотрят ему в лицо, открыто и без предубеждений, приглашая куда-то - или это только кажется?.. капельки соленой воды, как пот сумасшедших объятий, застыли на плечах, сорвавшись с волос, ну, встряхни ими еще раз, тебе же нетрудно, совсем легко, откинь голову назад, взгляни вверх, оно голубое и теплое, мы ведь не верим здесь, что там, в высоте, холодно,- а теперь потряси ими из стороны в сторону, покачай головой, да, закрой глаза - все слишком ярко,- а теперь - вот так, чтобы сзади эти двое молодых за соседним столиком перемигнулись и наклонились друг к другу, опустив бокалы на стол, - но ты не видишь их, ты сидишь к ним загорелой спиной и смотришь на старика с глазами, засыпанными пылью.

Старик размышлял о своем желании - о том, что она должна была исполнить. Он отвел взгляд от девушки и устремил его вдаль. На море лежала легкая рябь, до горизонта глаз не замечал ни тучки, и погода в ближайшие дни не могла измениться. Кое-где мелкая рыбешка выскакивала из воды над отмелью, из теплой воды во влажный нагретый воздух и - плть! - вновь булькала обратно. Вдали над гладью кружила, раскинув широкие крылья, большая птица вот она сложила их и упала на чуть колыхающуюся поверхность, и тут же, расправив снова, забила короткими, острыми взмахами и выхватила из воды свою добычу, сжатую в крепких когтях. Старик постепенно приблизил взгляд к берегу, к причаленным лодкам, - некоторые вытащены на песок, другие наполовину лежали в воде, покачиваясь в своей громадной колыбели; в переливах голубизны рядом с берегом бултыхались ребятишки, а чуть дальше виднелись головы дамочек-туристок, плавающих брассом, лениво топящих жир подводными движениями ног; изредка можно заметить легкий кроль какого-нибудь умелого пловца из заезжих, прибывшего за здоровьем, привыкшего чупахтаться в бассейнах большого города; многие лежали на пляже, нежились в раскаленном золотистом песке, принесенном морем, другие развалились на спине под солнечными зонтами, опершись на локти и наблюдая за медленным течением топленого времени; дети и влюбленные закапывали друг друга в песок, вылезая из воды: сначала неисчислимые песчинки прилипали к коже, отчего та становилась похожей на акулью, - но затем, высохнув, так же легко от нее отваливались, и вот уже снова стройные юноши и девушки, обнявшись, неспешно шагали к манящему, обманчиво тихому чудовищу, - задремало на время, но вечно таит тьму зловещих загадок.

1
{"b":"55778","o":1}