ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

- Если ты ещё раз так сделаешь, - сказал Арнольд Августович, - я отказываюсь.

- Ах ты, пупсик мой! Зайдем сюда.

Они зашли в комнатку для персонала. В комнатке был один неудобный столик с телефоном, кровать без матраса и инструкции на стенах. Тьма инструкций, но большей частью просроченных. Трубка телефона лежала поперек и уныло пищала.

Рядом с телефоном - кассета. Кассета стояла на ребре.

- Это чья?

- Это наша, - ответила Велла. - Федькин бросил.

В своем (точнее, во временно предоставленном) кабинете Арнольд Августович достал магнитофон и поставил кассету. Велла сняля шубу и села на подоконник.

- Возьми халат в шкафу, а то все солдатики сбегутся. Тебе одного недостаточно?

- Правда? Хорошо, я возьму, если ты хочешь.

Он включил кассету и дважды прослушал запись разговора. Присутствовали посторонние шумы, которые можно будет распознать. Но главное - голос. Голос характерен. Голос женский. Сразу определяются характеристики. Любовь к комфорту.

Удовлетворенность жизнью. Легкость в общении. Профессия связана с постоянным общением. Лет двенадцать-четырнадцать, но уже давно работает. Привыкла полагаться на себя. Умеет за себя постоять. Не ориентирована на семью. Любит приключения. Энергична. К власти безразлична. Любит риск, но не слишком.

Отсутствие жалости. Жестокость не выражена. Стержневые жизненные ценности отсутствуют.

- Ты чего задумался, старичок? - спросила Велла и вынула кассету. думаешь, кто она? Могу подсказать - лежанка. И не простая, а со звездочкой. Это тебе поможет?

- Я думаю, что нужно пойти и отдать запись. Но если мы сделаем копию? Это ведь не наказуемо?

- Ты хочешь копию?

- Ты возражаешь?

- Я не советую, - сказала Велла, - у меня есть лучший вариант. Смотри.

Она сломала кассету пополам и начала вытягивать пленку.

- Это вещественное доказательство!

- Какое хрупкое вещественное доказательство! Кто бы мог подумать. Войдите!

Вошел толстый майор и сразу оглядел Веллу с ног до головы. Снова вернулся к ногам.

- Вы что-то хотели? - спросил Арнольд Августович.

- Да. Хотел. Вы знаете, что произошло?

- Нет.

- Почему вы здесь в столь ранний час?

- Это допрос?

- Почти.

- Я люблю работать утром.

- Где вы были этой ночью?

- Спал.

- Отдайте мне, пожалуйста, кассету, которорую вы взяли в комнате персонала.

- Я не брал кассеты.

- Ну что же ты обманываешь, Арнюша? - вмешалась Велла. - Вот же она, ваша кассета, лежит. Соберите, если сможете.

Майор достал рацию и позвал некоего Чижа.

- Положи болталку! - сказала Велла.

- Что сделать?

- Сейчас я тебя буду убивать.

Она сняла перчатку и бросила на пол. Было семь тридцать утра.

42

Передо мной уже в седьмой раз показалась та же арка. Часы на арке показывали семь тридцать утра.

Я решил действовать осторожнее. Бегать по улицам бесполезно, но ведь есть ещё и дворы. Приняв беззаботный вид, я прошел вдоль улицы, заглядывая в каждый двор. Но выхода не было, везде только вход. Каждый двор заканчивался одной и той же дверью. Или она бегала за мной по пятам, или размножилась в десятках экземпляров. Я ещё раз прошел мимо солдата, который охранял мертвого. Сейчас мертвый был накрыт зеленой тканью, а солдат стучал по дереву кулаком, греясь.

Если нельзя уйти по улице, нельзя через дворы, то можно через канализацию.

Я оттащил один из тяжелых люков и посмотрел вниз. Пусто и темно. Допустим, сюда. Я спустился и подышал на ладони - прутья все-таки железные. Вначале ход был узким и темным, под ногами хлюпала вода, хлюпала и плохо пахла. Потом стало суше и потолок поднялся. Впереди показался свет. Я уже прошел восемьсот шагов, значит, осталось совсем немного. Коридор слегка поворачивал, теперь тоннель уже стал коридором. Впереди показалась белая дверь с окошком из мутного стекла.

Слишком похожа на больничную. Что будет, если я её открою?

Я нагнулся и посмотрел в замочную скважину. За дверью шел коридор, наш родной, столько раз виденный и исхоженный коридор госпиталя. Подземелье привело меня сразу на третий этаж, миную нижние два. Нет, я не открою эту дверь, и не ждите. Не на того напали.

Назад я бежал. Я боялся, что второй конец тонелля извернется и приведет меня туда же. Нет. Они не спешат меня поймать. Они играют. Ладно, будем играть дальше. Попробуем войти в дом. Например, в этот, он выглядит безопасным.

Я вошел.

Эхо, ожидавшее мои шаги, чтобы родиться, расправило крылья и закружилось в проваливающемся колодце пустоты между пролетами лестниц. Древние ступени, стертые башмаками героев прошедших эпох, восходили спиралью к четвертому этажу, к полупрозрачному манящему световому куполу это фонарь.

Фонарь.

Я слышал о том, что лестницы иногда освещают так - огромный светящийся солнечный зал; пол, потолок, стены - все из стекла, все так высоко и так красиво.

Я поднял голову и, слушая замолкающее эхо, смотрел на белый круг, поддерживаемый на весу тонкими нитями истлевших деревянных планок.

Фонарь.

Я поднимался по лестнице; моя рука подпрыгивала, скользя поперек ржавых прутьев перил. Мои пальцы жили собственной жизнью и радовались легкой боли ритмичных щелчков.

Я заметил, как начал меняться цвет стен - на них будто бы выступали краски.

Я не мог ошибиться, потому что память не подводила меня никогда: когда я вошел, стены были голыми, серо-бетонными, с поддтеками и надписями; сейчас на них проступал очень ритмичный рисунок, напоминающий наши больничные обои. Ах вот как! Значит ты тоже хочешь превратиться в больницу и поймать меня? Даже если этот дом превратится в больницу, я все равно не останусь в нем. Все равно не останусь.

- Не останусь, слышишь! - закричал я и снова услышал, как заметалось эхо.

Люк, ведущий на чердак, не был заперт. Мягкая, плотная тишина. Запах пыли, запах старой бумаги. Неясные, величественные контуры темных конструкций, подпирающих крышу, аркадами уходящие в невидимость. Да, сегодня я уже был здесь

- это был чердак над Синей Комнатой. Это был почти чердак над Синей Комнатой, потому что здесь ещё и фонарь. Дом пока не до конца превратился в клетку.

Наверное, дом не спешит, он думает, что уже поймал меня. А я не дамся.

Всего в трех шагах - свет, равномерно прорастающий во все стороны чердака.

Я сделал три шага и взялся за ручку двери. Дверь протяжно скрипнула, проснувшись.

Внутри был только свет. Свет входил сквозь ребристую крышу с изломом посредине, кружился сплетениями ломаных нитей. Стеклянный пол был намного ниже уровня ног, поэтому я повернулся и сполз на животе. Четыре этажа пустоты под ногами и бетонный пол под пустотой - это можно было чувствовать даже ступнями, даже сквозь тапочки.

Когда я ещё держался за порожек двери пальцами, вдруг вспомнившими боль, - пришло сомнение. Но было поздно. Я неуверенно разогнул пальцы и скользнул вниз. Мои ноги коснулись пола, если только это был пол. Широкая коричневая планка, уходящая вдоль необьятного края окружности, прогнулась. В узкую щель прошел фонтанчик воздуха, поднявшийся из невидимых глубин. Пыль под ногами неровно взлетела и опустилась снова. Что-то ржавое треснуло внизу и, помолчав немного, треснуло ещё раз. Все-таки во мне тридцать два килограмма.

Пол был прозрачен для света, но не для зрения. Пыль, - может быть, лежащая здесь уже второе столетие, - делала стеклянный пол знакомым, родным и добрым, мохнатым, напоминающим ковер. По ковру хотелось ступать. Моя нога приподнялась, медленно двинулась вперед и опустилась на стекло.

Жизнь - вего лишь непрочная пленка, растянутая над черной шевелящейся бездной. Обычно эта бездна невидима, но иногда достаточно совсем немногого, чтобы её заметить и ощутить её власть - как будто черный громила случайно толкает тебя плечом и ещё оборачивается, раздумывая, не свернуть ли тебе челюсть.

38
{"b":"55779","o":1}