ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

- Он будет очень похож на меня?

- Он будет в точности как твоя детская фотография.

- Я согласен.

- Когда?

- Сейчас. Я только выпью какао.

Он выпил какао и налил себе ещё чашечку. Он пил медленно, обдумывая все детали, стараясь не упустить мелочей. Все, хватит думать, все равно выше головы не прыгнешь.

- Я хочу, чтобы это было в моей старой спальне, - сказал он, - я давно туда не заходил. Подожди.

Он поднялся на второй этаж, и попробовал поднять рулон свинцового ковра на диван. Дрожали пальцы. Нет. Слишком тяжело. Но можно ведь и на полу.

Он развернул ковер, разулся и сделал несколько шагов. Пластины почти неощутимы. Главное, чтобы все произошло быстро. Как только она окажется на ковре, она потеряет большую часть своей силы. Тогда поднять этот конец и накрыть её сверху. Потом завернуть с торцов. Пусть лежит здесь.

- Я уже пришла, - сказала она.

- Ты очень красивая.

- Кто-то из древних сказал, что у женщины есть тысяча способов стать симпатичной, но только один способ стать по-настоящему красивой. Я сейчас выбрала этот способ.

- Тебе это вполне удалось, - сказал Арнольд Августович, увлекая её на ковер.

Она опустилась на колени.

- Зачем ты это сделал?

- Ложись!

Он толкнул её, стараясь не быть грубым и думая о том, что как нежность, так и грубость в такую минуту одинаково неуместны, поэтому все равно ты смешон и страшен, а значит, что...

- Ты же ничего этим не добьешся, - сказала Велла. - Пришлют ещё кого-нибудь. Но он не будет ТАК любить тебя.

- Обойдусь.

Он накрыл её ковром и завернул со всех сторон. Потом обмотал липкой лентой и подивился своей глупости. Только ленты и не хватало. Лучше бы уж веревку взял.

Никогда не думал, что могу так нервничать.

- Ты там жива?

- Да. Убей меня.

- Ни за что.

- Почему? Я тебе нравилась?

- Да. Но дело не в этом. Если я тебя убью, они сразу пришлют тебе замену.

Пока ты живешь - живи. Желаю тебе прожить долго.

53

Он написал четыре восьмерки на листе. Потом взял циркуль и уколол себе губу. Разогнул скрепку и бросил её на пол. Ему хотелось поступать бессмысленно.

Ничего уже не имело смысла теперь. Повеситься, что ли?

Он набрал телефон госпиталя и попросил Кощева. Кощеев был на месте. Кощеев писался через букву "щ". Оба эти факта стали одинаково несущественны.

- Алло? Да, я. Ждите, сейчас буду. Все прошло отлично. Буду ночевать там.

Домой не вернусь. Передайте, пусть начинают покрывать стены и потолок. Чтобы сегодня уже закончили. Да, без проблем. Сам я говорить с ними не хочу.

Он вызвал такси, хотя до госпиталя было всего двадцать минут пешком. Ночью плата возрастала десятикратно. Шофер удивился, но смолчал.

Расплачиваясь, он не взял сдачи.

- Вас подождать?

- Пошел прочь, хам!

Кощеев уже ждал в вестибюле.

- Что это с вами? - спросил он.

- Депрессия. Дома не было фелобуритана, пришлось ехать сюда. Встретимся через полчаса, у меня, сейчас я не человек.

Он заглушил боль двумя таблетками и полежал на кушетке, ожидая, пока приплывут первые облачка безразличия. Получаса всегда хватает. Фелобуритан - отличное средство для смутного времени вечной войны, но почему-то запрещен. На рынке идет по стократной цене. Бывает, что без него хоть в петлю. Вот как сейчас. Уже легче.

- Войдите!

Вошел Кощеев и захотелось швырнуть в него пепельницей. Спокойно, никто ни в чем не виноват. Все идет по плану. Я сам этого хотел. Просто нервы.

- Как все прошло?

- Прекрасно. Я завернул её в ковер. Это не совсем надежно и неудобно. Я хочу, чтобы побыстрее оборудовали комнату. Перетащим её туда. Попробуем выжать из неё информацию. Она может много знать. Но не это в первую очередь. Сейчас я беру карточки всех десяти и начинаю работать. Я всем выпишу анастадин. Вы знакомы с этим препаратом?

- У меня педагогическое образование.

- Не медицинское?

- Нет.

- Черт знает что! Пока они будут принимать анастадин, ни о какой борьбе не может быть и речи. Они будут смирные как ягнята. Этот препарат полностью блокирует центр агрессивности. Они никого не станут убивать, даже если сто погонщиков будут погонять их бичами. Что-то я заговариваюсь. Это нервы.

- Вы хотите сказать?

- Я хочу сказать, что тогда игра потеряет всякий интерес и Манус со всей своей компанией начнут играть во что-нибудь другое. Если нужно, мы даже пойдем на трепанацию. Я соглашусь.

- Я не соглашусь, - сказал Кощеев.

- Вас никто не спрашивает.

- Я сумею вам помешать. Вы не изуродуете детей.

- Ну допустим, я их изуродую. Зато они останутся живы.

- Они останутся психическими инвалидами. Может быть, для них лучше умереть.

- Слушайте, бросайте вашу философию! Я только что угробил женщину, которую любил сорок лет. Я не остановлюсь на средине пути.

- Это ваши проблемы, дети не при чем.

- Уйдите.

- А вам не приходило в голову, - спросил Кощеев, - что вы сами орудие

Машины? Слишком просто и быстро у вас получился фокус со свинцовым ковром. А теперь вы собираетесь продолбить черепа невинным детям. А если вы их убьете? В этой игре вы играете против человека.

- Уйди.

- Нет.

- Уйди, я подумаю.

Он остался один. Он включил две настольные лампы и одну лампочку без абажура, вкрутил шесть лампочек в люстру - а обычно вкручивали только одну, для экономии. Отодвинул тяжелую штору и стал у окна. Черный силуэт на ярком фоне.

Прекрасная мишень для ночного стрелка. Одна зеленая вспышка и тебя нет. И решены все проблемы. Он смотрел как движутся звезды над домами и замечал гармонию в их движении. Гармония сфер, замеченая ещё Платоном. Какая разница кем и как все это создано? Почему никто не стреляет в меня? Небо над домами начало светлеть. В эту ночь зеленых лучей было на удивление мало. В эту ночь ни один из лучей не прошел по окнам госпиталя.

54

Слепое черное существо карабкалось вверх по шахте. Оно зародилось из мрака, из пустоты, из черных мертвых глубин. Подьем был тяжел. Слепое существо отдыхало на каждой горизонтальной площадке. Отдыхало и снова начинало карабкаться вверх.

Иногда оно открывало пасть и пыталось издавать звуки, но пасть оставалось немой.

Оно имело шесть лап с когтями и бугристую лягушачью кожу. По мере подъема оно изменялось.

На тридцатом подземном этаже его голова вырастила два ответвления и научилась слышать. Существо удивилось, остановилось и прислушалось. Глубины земли жили. Бесчисленные невидимые нити Машины пересекались, сплетались, связывались в сети и свивались в клубки. Каждая нить перебрасывала океаны информации. Существо слышало это движение, но не понимало. Оно не было разумно.

На двадцать седьмом подземном этаже когти его передних лап превратились в пальцы. Существо провело пальцами по стенам и ощутило шероховатость необработанного камня. Чувство было приятным. Оно обползло все свободное пространство и ощупало стены и пол. Оно оставляло слизистый след за собой - оно ещё не вполне сформировалось.

На двадцать пятом подземном исчезли жабры. До сих пор существо имело наружные жабры, которые мешали ползти и болели, если забивались пылью. Сейчас эти неудобные нити отпали и существо вдохнуло воздух горлом. Оно ощутило запах и признало запах родным. Пахло глубокой шахтой. Уже здесь, на двадцать пятом подземном, оно уловило далекие звуки жизни на поверхности. Так мертвое дерево улавливает приближение весны и его соки начинают двигаться быстрее. Существо стало чаще дышать и его грудная клетка расширилась. Плечи раздвинулись, когти задних лап удлинились.

На двадцатом оно впервые услышало собственных голос. Голос не был громовым рыком, не был он и шипением змеи. Голос напоминал простуженный шепот. Оно издавало звуки и прислушивалось к ним - так гугукает младенец.

На десятом оно потеряло лишнюю пару лап и голая кожа перестала выделять слизь. Его задние лапы стали походить на человеческие ноги. Оно даже попробовало подняться во весь рост, но сумело только встать на колени.

51
{"b":"55779","o":1}