ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Лобачевского, Будды, Корчака и Янкушини. Я не имел понятия о том, кто были эти люди и ни капли ими не интересовался. Скорее всего портреты повесили перед последней комиссией, которая проверяла больницу - просто вытащили из подвала те рисунки, которые не были слишком поедены крысами. Теперь все четыре лица изменились. На первом был изображен остроносый человек с идиотическим выражением глаз и черной челкой на лбу, на втором какой-то волосатый в шапке; на третьем - человек с большими усами, круглым лицом и трубкой во рту; на четвертом какой-то монгол. Портреты назывались: "Гитлер", "Кир", "Сталин" и

"Тамерлан". Ни одного из этой четверки я не знал тоже, но предыдущие четыре мне все же больше нравились.

Я вернулся в столовую. Был послеобеденный час. Столовая была маленькой комнатой, которая отпочковывалась от коридора - комнатой без боковой стены.

Четыре бугристых ламповых плафона неуверенно желтели - заранее пугали сумерки, которые скоро начнут входить в окна. На улице шел ненастоящий снег - такой, который никогда не насыпает сугробы, даже если старается целую неделю. Иногда снег вспыхивал полосками зеленоватых лучей - кто-то стрелял в кого-то, теперь уже в центре города. Квадратный аквариум подсвечивал себя изнутри и питался воздухом из трубочки, будто больной, который никак не может умереть. Столики для еды были поставлены неудобно в ряд, как огромная скамейка без спинки.

Нас было трое. За остальными пришли родители и теперь мудро кормили их на первом этаже обязательными зимними витаминами и теплыми кашами в тарелочках.

Черный ловил рыбок сачком. Рыбки ловились охотно, по глупости. Черный клал их рыбок на стол, любовался их мелким ожирелым трепыханием, потом давил их пальцами и бросал на пол. Ему не нужна была компания; он умел развлекаться сам.

Синяя наживала пальцем клавишу. Я рассматривал ножку пианино, похожую на перевернутую вазочку. Синяя взяла три ноты подряд, сбилась, сыграла снова и проковыляла по клавишам дальше. Потом она обернулась, оценивая впечатление. Гул стал чуть тише и вибрация почти исчезла.

- Что с тобой? Ты замерз?

На мне была цветастая розовая рубашка без рукавов, цветы были цвета пережаренного печенья.

- Нет.

- Не ври, у тебя гусиная кожа.

- Ну и что, сейчас пройдет.

Частые пупырышки на моей коже исчезли, продержавшись несколько секунд.

- Это от чего? - удивилась Синяя.

- От твоей музыки.

- Это не моя музыка, а Шопена.

- А я думал, что это "В лесу родилась елочка".

- Сам ты елочка.

Она сыграла то же самое ещё раз, но теперь увереннее. От старания она прикусила язык.

- Ой! Что, я так плохо играю?

- У меня всегда гусиная кожа, когда я слышу музыку, - ответил я.

- Ага, - согласилась Синяя, - я знаю. Ты не такой, как все. Я так хорошо играю, что у тебя даже мурашки бегают. Тогда я буду дальше играть.

Но дальше играть она не умела. Она стала повторять (каждый раз с другим выражением лица), притворяясь, что играет что-то новое. И каждый раз, когда звуки сливались в подобие мелодии, я чувствовал, как поднимаются невидимые волоски на моей коже. Наконец, Синяя аккуратно закрыла крышку. Черный уже переловил глупых рыбок и ушел куда-то, перевернув по дороге стул. Умные рыбки плавали у дна и не ловились.

67

Черный спустился вниз, на первый этаж. По дороге он зашел в белую пустую комнату и взял из шкафа подносик. На подносике лежали инструменты один страшнее другого. Вот этим разрезают людей. Черный взял два скальпеля и вышел.

Он не удивился, что белая комната была оставлена открытой: вторая синяя вспышка означала второй уровень, а второй уровень означал приказание убивать.

На первом этаже родители уже расходились по домам. Черный мрачно позавидовал этим взрослым - вот, они уйдут и никакая стена их не остановит. А ты оставайся здесь. Хотя, на втором уровне жить не так уж и плохо; игра приобретает больший интерес и почти не страшно. Его уже начинал пробирать азарт схватки.

В раздевалке Красный и Коричневый собирались драться. Собирались по очень смешной причине - Красный сказал, что его мама красивее. Мама Красного была похожа на сороку: все её лицо вытягивалось к носу, как будто она пыталась достать носом что-нибудь очень важное. А за носом уже ползли вперед губы, глаза, брови и все прочее. Подбородок и лоб оставались сзади. На голове у этой женщины было что-то вроде птичьего гнезда. Ее голос тоже напоминал птичий крик. Эта женщина ходила в мелко вывязанном зеленом свитере, который глубоко открывал грудь. Но загорелой груди было множество темных пятнышек. Почему грудь была загорелой среди зимы, Черный не знал. Еще у этой красавицы были короткие руки и она имела привычку размахивать ими при разговоре. Размахивая, она не сгибала руки в локтях.

Впрочем, вторая мама была не лучше. Мама Коричневого была очень спокойной женщиной в очках, с тройным цветом волос: черным внизу, рыжмим вверху и седым на макушке. Ее лицо было кислым как уксус и, казалось, говорило: "делайте все что хотите, а к худшему я приговилась". Она была школьной учительницей. Любила носить спортивные комбинезоны. Драка на втором уровне не могла закончиться без крови.

Красный, конечно, был значительно сильнее. Но он был трусом - Черный видел труса сразу. Сильный трус совсем не страшен, особенно, когда у тебя скальпель в кармане. Коричневый был на голову ниже Красного и вдвое слабеее - не физически слабее, он просто не умел правильно драться. Но Коричневый мог войти в раж и поэтому тоже был опасен. Он как бульдог - говорят, что есть такие бульдоги, которые не разжимают челюстей, даже если их застрелить. Если бы была возможность выбирать, Черный бы предпочел вначале убрать Коричневого. А ещё лучше - двух сразу. Но - как получится. Для начала хотя бы одного.

Коричневый налетел на Красного и получил такой удар в нос, что упал и поехал по скользкому полу. Красный стоял в боевой стойке.

Никакой бокс не поможет, если ты трус. Коричневый поднялся и снова бросился в атаку. Еще один удар - и его лицо почти превратилось в кусок мяса. Но через минуту он приподнялся снова.

- Мальчики, - сказал Черный, - так драться не честно. Нужен секундант.

- Пошел отсюда! - сказал Красный.

Ух, как он обнаглел. Ничего, скоро присмиреет.

- Я говорю, - продолжал Черный, - что ты конечно его побьешь, но это будет не по правилам. Это не засчитывается, если нет секунданта. Никто не поверит, что ты победил.

Коричневый уже поднялся и приготовился нападать снова.

- Ну и что? - заинтересовался Красный.

- А то, что нужно пойти в спокойное место, выбрать секунданта, например меня, и лупить друг друга сколько хочешь, хоть до смерти. Вот это будет по правилам.

- Тебя? - спросил Красный.

Он все ещё стоял в боевой стойке.

- Меня и место я знаю.

- Далеко?

- Тут, в подвале.

- Пошли? - спросил Красный.

- Пошли, - ответил Коричневый.

Показалось, - подумал Черный, - нос ему не свернули. Пока не свернули.

Просто у него такое лицо.

Черный вначале шел впереди, потом Красный его обогнал. В подвале было темно. Черный включил яркий свет и запер дверь изнутри. За себя он не боялся.

В углу подвала были кучей свалены старые слулья. Коричневый выбрал из груды тяжелую деревянную ножку в полметра длинной и пригововился нападать.

- Эй, я так не согласен! - возмутился Красный.

Коричневый медленно подходил. Ножка была хороша, но такой не убьешь. Это не входило в планы.

- Так несправедливо, - сказал Черный, - так я победу не защитаю!

- Он победу не защитает! - откликнулся Красный.

Вот теперь он уже испугался. Коричневый остановился.

- Ну и что? - сказал он.

- Если ты побьешь его палкой, то твоя мама не самая красивая, так не считается. Так не честно.

- Ладно, - Коричневый отбросил палку.

- А теперь я тебя убью, - сказал Красный и сам подошел к куче стульев.

59
{"b":"55779","o":1}