ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Поединок за ее сердце
Театр отчаяния. Отчаянный театр
Опасные тропы. Рядовой срочной службы
Что такое лагом. Шведские рецепты счастливой жизни
Как перевоспитать герцога
Призрак Канта
НИ СЫ. Восточная мудрость, которая гласит: будь уверен в своих силах и не позволяй сомнениям мешать тебе двигаться вперед
Лабиринт Ворона
В каждом сердце – дверь
A
A

Успокаивающее вещество не позволяло ей нервничать. Цветочный запах ещё не выветрился из комнаты.

- Жми, - согласился Манус.

Экран на несколько секунд залился фиолетовым мерцанием.

ВКЛЮЧЕН ТРЕТИЙ УРОВЕНЬ

- сообщила Машина.

Снова послышалось шщипение и потянуло ветерком. Магдочка принюхалась.

- Ха-ха, я не знаю этого запаха. От него у меня горечь во рту. У него от меня...

Ее щеки побледнели и пошли пятнами. На открытых руках появились пупырышки.

Улыбка сползла в сторону, а зрачки стали такими большими, что, казалось, перекрыли белки. Манус почувствовал, что его бьет дрожь и начал стучать зубами.

Из подмышек стекал холодный пот.

- Ты что сюда напустила?.. - спросил он Машину.

- Это вещество повышает нервную возбудимость. Называется "Краниум - ". Тебе понравится.

- Зачем?

- Чтобы вы смогли оценить всю прелесть ситуации. Ха-ха, - сказала Машина.

Магдочка ужа начинала выть. Она сползла с кресла и пыталась спрятаться под ним.

- Я отказываюсь играть, - неуверенно сказал Манус.

- А ты больше и не нужен. Я доиграю сама.

Дверь со стуком распахнулась.

- Можете идти, - сказала Машина. - Спасайся кто может. Ату! У-ля-ля!

Манус сорвался с места и побежал. Сейчас главное уйти в подземелье. Если они не успели проникнуть во все комнаты...

В коридоре стояли два солдата и курили. Один выпустил очередь, увидев

Мануса. Он не сдвинулся с места, он продолжал курить. Манус свернул в другой коридор. Теперь окружным путем - сначала в библиотеку, потом по боковой лестнице, в старый кабинет. Оттуда - в рабочее крыло.

Рабочее крыло состояло из трех этажей коридоров, каждый этаж на восемнадцать окон. Восемнадцать окон, - вспомнил он, что-то было связано с этим числом, - что-то очень важное. В конце этажей - старый лифт на минус тридцать третий этаж. Оттуда...

На пути снова стояли солдаты. На этот раз четверо. Выбрасывали книги из библиотеки и собирались жечь. Манус успел юркнуть за поворот. Значит, никак, - больше путей нет.

Он пробежал ещё один коридор обратно и услышал шаги. Солдаты поднимались по лестнице и разговаривали.

- Смотри! - закричал один из них и выпустил огненный комок из огнемета.

Манус услышал, как сухо лопнула кожа на голове.

- Постой! - крикнул второй, - Не надо сразу! Малым калибром!

Первый передернул ручку калибратора и выпустил целое облако сверкающих шмелей. Один из шмелей оторвал Манусу щеку, судя по ощущению. Оторвал и вращаясь, полетел дальше, застрял в стене.

Манус вбежал в комнату. Комната не имела выхода. Это была одна из тринадцати его комнат. Одна из комнат, в который он спал и ел. И тут он вспомнил: антресоли. Солдаты уже были у двери, но не решались войти.

- У меня пистолет! - крикнул Манус и пригнулся, пропуская очередь над головой. Потом стал взбираться на шкаф и оттуда на антресоли. Дверь открылась.

Но никто не вошел. Боятся, - подумал Манус и последним рывком втиснулся в узкое пространство. Ему пришлось прижаться лицом к нижней планке.

Манус вспомнил себя. Он прячется, забившись на антресолях. В его глазах животный ужас. Левая щека разрезана и висит. Видны все зубы. Часть волос сожжена и голый череп покрыт пузырями. Вошел усатый военный - тот, который командовал установкой скамьи. С ним ещё двое совсем молодых.

- Он где-нибудь здесь, - сказал военный, - постреляйте.

Молодые сняли автоматы с плеч и принялись палить куда попало. Воздух наполнился битым стеклом и штукатуркой.

- Смотри, не бьется! - сказал один и стал прицельно стрелять в зеркало. В зеркале оставались дыры. Зеркала во всех комнатах Мануса были не стеклянными, а из шлифованного серебра.

Потом они выпустили две очереди в потолок и ушли. Три пули прыгнули фонтанчиками прямо перед лицом Мануса. Он посмотрел в одно из отверстий. В шкафу послышался шум, дверца открылась и выпоз человек. Человек был незнаком

Манусу. Сам Манус продолжал сидеть на антресолях. Человек дополз до средины комнаты и замер. Манус начал спускаться.

Все так, все именно так, - думал он, - все точно так, как в игре.

Подобие было столь точным, что он замер и огляделся вокруг. Ему показалось, что он попал по ту сторону экрана. Что где-то над ним сейчас сидит настоящий живой Манус, который волен раздавить его кулаком или съесть челюстями виртуального монстра или просто стереть по своей прихоти. Сидит и пока наслаждается жизнью. Он пока ещё не верит в свою судьбу.

- Эй! Ты там? - закричал Манус и осмотрелся.

Зеркало, пробитое пулями, посерело, заиграло сплетениями разноцветных нитей и показало комнату, две фигуры, склонившиеся у экрана, эру, закончившуюся несколько минут назад, но закончившуюся неотвратимо, отрезавшую прошлое так, как отрезает весенняя трещина жизнь плавучей льдины.

Ему стало так страшно, что он забыл о боли. Он ощущал боль, каждым трепетанием своих чувств, но боль была лишь фактом существования, а не причиной страданий. Причина страдания была превыше боли.

- Этого может быть, - немо прошевелились его губы, - это иллюзиия, я не мог попасть в игру. Я не мог оказаться внутри экрана. Ты меня слышишь?

Лицо того Мануса, который был снаружи экрана, повернулось и посмотрело на своего виртуального двойника. Виртуальный цепко впился взглядом во все пространство комнаты: пыль, легко опушившая блеск треугольного концертного блискально; поднятые жалюзи, палочка слабо ионизированного липетили (такая вкуснота, оставлял на вечер); деревянная линейка с выжженой буквой "В" подарок отца, настоящее слоистое дерево; мутно-голубой инфрасветильник, отгонявший ночные страхи; и везде часы, часы, часы, огненно дребежащие оранжевыми сотыми секунды. Целых восемь пространственных углов внутри насквозь настоящего параллелепипеда комнаты. Неужели это все может быть виртуально? А как же моя память? Лицо в зеркале ещё не завершило поворота.

- Очнись! - закричал виртуальный Манус, - это ты! Это ты с собой говоришь!

Посмотри на меня! Да посмотри же!

- Будешь орать - сотру. Еще только один звук! - проговорило лицо в зеркале и виртуальный Манус упал лицом в кресло и стал рвать ногтями оббивку. Шека кровоточила и он размазывал кровь по лицу. Он отчаяно старался плакать беззучно.

96

Он все ещё терся лицом о мягкое кресло, пахнущее потом и волосом. Он рвал ногтями обшивку и его пятки стучали по полу. Но, хотя его глаза были закрыты, он уже начинал видеть все свершающееся и неподвижное вокруг замерший от ужаса клочок голубого неба в оконном проеме, остывающее зеркало в пулевых дырьях, пыль, легко опушившая блеск треугольного концертного блискально; поднятые жалюзи, палочка слабо ионизированного липетили (такая вкуснота, оставлял на вечер); деревянная линейка с выжженой буквой "В" подарок отца, настоящее слоистое дерево; мутно-голубой инфрасветильник, отгонявший его ночные страхи; везде часы, часы, часы, огненно дребежащие оранжевыми сотыми секунды; мертвое тело, распростертое на полу в такой позе, что кажется исполняющим неподвижную джигу; и серебряные бабочки, порхающие под потолком, бабочки цвета потолка, видимые только по лепесткам прыгающих теней. Он понял что спит.

Он понял, что спит, ведь в его комнате бабочки не могли отбрасывать тени на потолок, его комната никогда не была освещена снизу, да и серебристых бабочек цвета потолка в комнате не водилось. Конечно, я сплю, подумал он, но отчего-то не насытился радостью этой мысли. Его щека и кожа на черепе совсем не болела, как то и должно быть во сне. Он уже почти проснулся, но пожелал перед концом сна заживления своих ран и тем продлил сон. Он провел рукой по щеке и рана затянулась. Сейчас он был на волосок от пробуждения. Сейчас он уже понимал, что он не Манус, что он не настоящий и не виртуальный юноша с мозгом ребенка, влюбленный в Машину всеми фибрами этого слабого мозга. Он уже предчувствовал приближение истины (так видишь, как приобретает очертания тело зубатого чудовища, надвигающееся на тебя из морской глуби, все ближе и ближе) он уже почти осознал себя немыслимо старым, нечеловечески несчастным сгустком памяти, вложенным в волосатый и потный шар мускулов, знающих только инстинкты.

79
{"b":"55779","o":1}