ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Среди садов и тихих заводей
Книга тренеров NBA. Техники, тактики и тренерские стратегии от гениев баскетбола
Мой неверный однолюб
Практический курс трансерфинга за 78 дней
Как бы ты поступил? Сам себе психолог
Энцо Феррари. Биография
Метро 2033: Пифия-2. В грязи и крови
Барды Костяной равнины
Кодекс Вещих Сестер
A
A

Успокаивающее вещество не позволяло ей нервничать. Цветочный запах ещё не выветрился из комнаты.

- Жми, - согласился Манус.

Экран на несколько секунд залился фиолетовым мерцанием.

ВКЛЮЧЕН ТРЕТИЙ УРОВЕНЬ

- сообщила Машина.

Снова послышалось шщипение и потянуло ветерком. Магдочка принюхалась.

- Ха-ха, я не знаю этого запаха. От него у меня горечь во рту. У него от меня...

Ее щеки побледнели и пошли пятнами. На открытых руках появились пупырышки.

Улыбка сползла в сторону, а зрачки стали такими большими, что, казалось, перекрыли белки. Манус почувствовал, что его бьет дрожь и начал стучать зубами.

Из подмышек стекал холодный пот.

- Ты что сюда напустила?.. - спросил он Машину.

- Это вещество повышает нервную возбудимость. Называется "Краниум - ". Тебе понравится.

- Зачем?

- Чтобы вы смогли оценить всю прелесть ситуации. Ха-ха, - сказала Машина.

Магдочка ужа начинала выть. Она сползла с кресла и пыталась спрятаться под ним.

- Я отказываюсь играть, - неуверенно сказал Манус.

- А ты больше и не нужен. Я доиграю сама.

Дверь со стуком распахнулась.

- Можете идти, - сказала Машина. - Спасайся кто может. Ату! У-ля-ля!

Манус сорвался с места и побежал. Сейчас главное уйти в подземелье. Если они не успели проникнуть во все комнаты...

В коридоре стояли два солдата и курили. Один выпустил очередь, увидев

Мануса. Он не сдвинулся с места, он продолжал курить. Манус свернул в другой коридор. Теперь окружным путем - сначала в библиотеку, потом по боковой лестнице, в старый кабинет. Оттуда - в рабочее крыло.

Рабочее крыло состояло из трех этажей коридоров, каждый этаж на восемнадцать окон. Восемнадцать окон, - вспомнил он, что-то было связано с этим числом, - что-то очень важное. В конце этажей - старый лифт на минус тридцать третий этаж. Оттуда...

На пути снова стояли солдаты. На этот раз четверо. Выбрасывали книги из библиотеки и собирались жечь. Манус успел юркнуть за поворот. Значит, никак, - больше путей нет.

Он пробежал ещё один коридор обратно и услышал шаги. Солдаты поднимались по лестнице и разговаривали.

- Смотри! - закричал один из них и выпустил огненный комок из огнемета.

Манус услышал, как сухо лопнула кожа на голове.

- Постой! - крикнул второй, - Не надо сразу! Малым калибром!

Первый передернул ручку калибратора и выпустил целое облако сверкающих шмелей. Один из шмелей оторвал Манусу щеку, судя по ощущению. Оторвал и вращаясь, полетел дальше, застрял в стене.

Манус вбежал в комнату. Комната не имела выхода. Это была одна из тринадцати его комнат. Одна из комнат, в который он спал и ел. И тут он вспомнил: антресоли. Солдаты уже были у двери, но не решались войти.

- У меня пистолет! - крикнул Манус и пригнулся, пропуская очередь над головой. Потом стал взбираться на шкаф и оттуда на антресоли. Дверь открылась.

Но никто не вошел. Боятся, - подумал Манус и последним рывком втиснулся в узкое пространство. Ему пришлось прижаться лицом к нижней планке.

Манус вспомнил себя. Он прячется, забившись на антресолях. В его глазах животный ужас. Левая щека разрезана и висит. Видны все зубы. Часть волос сожжена и голый череп покрыт пузырями. Вошел усатый военный - тот, который командовал установкой скамьи. С ним ещё двое совсем молодых.

- Он где-нибудь здесь, - сказал военный, - постреляйте.

Молодые сняли автоматы с плеч и принялись палить куда попало. Воздух наполнился битым стеклом и штукатуркой.

- Смотри, не бьется! - сказал один и стал прицельно стрелять в зеркало. В зеркале оставались дыры. Зеркала во всех комнатах Мануса были не стеклянными, а из шлифованного серебра.

Потом они выпустили две очереди в потолок и ушли. Три пули прыгнули фонтанчиками прямо перед лицом Мануса. Он посмотрел в одно из отверстий. В шкафу послышался шум, дверца открылась и выпоз человек. Человек был незнаком

Манусу. Сам Манус продолжал сидеть на антресолях. Человек дополз до средины комнаты и замер. Манус начал спускаться.

Все так, все именно так, - думал он, - все точно так, как в игре.

Подобие было столь точным, что он замер и огляделся вокруг. Ему показалось, что он попал по ту сторону экрана. Что где-то над ним сейчас сидит настоящий живой Манус, который волен раздавить его кулаком или съесть челюстями виртуального монстра или просто стереть по своей прихоти. Сидит и пока наслаждается жизнью. Он пока ещё не верит в свою судьбу.

- Эй! Ты там? - закричал Манус и осмотрелся.

Зеркало, пробитое пулями, посерело, заиграло сплетениями разноцветных нитей и показало комнату, две фигуры, склонившиеся у экрана, эру, закончившуюся несколько минут назад, но закончившуюся неотвратимо, отрезавшую прошлое так, как отрезает весенняя трещина жизнь плавучей льдины.

Ему стало так страшно, что он забыл о боли. Он ощущал боль, каждым трепетанием своих чувств, но боль была лишь фактом существования, а не причиной страданий. Причина страдания была превыше боли.

- Этого может быть, - немо прошевелились его губы, - это иллюзиия, я не мог попасть в игру. Я не мог оказаться внутри экрана. Ты меня слышишь?

Лицо того Мануса, который был снаружи экрана, повернулось и посмотрело на своего виртуального двойника. Виртуальный цепко впился взглядом во все пространство комнаты: пыль, легко опушившая блеск треугольного концертного блискально; поднятые жалюзи, палочка слабо ионизированного липетили (такая вкуснота, оставлял на вечер); деревянная линейка с выжженой буквой "В" подарок отца, настоящее слоистое дерево; мутно-голубой инфрасветильник, отгонявший ночные страхи; и везде часы, часы, часы, огненно дребежащие оранжевыми сотыми секунды. Целых восемь пространственных углов внутри насквозь настоящего параллелепипеда комнаты. Неужели это все может быть виртуально? А как же моя память? Лицо в зеркале ещё не завершило поворота.

- Очнись! - закричал виртуальный Манус, - это ты! Это ты с собой говоришь!

Посмотри на меня! Да посмотри же!

- Будешь орать - сотру. Еще только один звук! - проговорило лицо в зеркале и виртуальный Манус упал лицом в кресло и стал рвать ногтями оббивку. Шека кровоточила и он размазывал кровь по лицу. Он отчаяно старался плакать беззучно.

96

Он все ещё терся лицом о мягкое кресло, пахнущее потом и волосом. Он рвал ногтями обшивку и его пятки стучали по полу. Но, хотя его глаза были закрыты, он уже начинал видеть все свершающееся и неподвижное вокруг замерший от ужаса клочок голубого неба в оконном проеме, остывающее зеркало в пулевых дырьях, пыль, легко опушившая блеск треугольного концертного блискально; поднятые жалюзи, палочка слабо ионизированного липетили (такая вкуснота, оставлял на вечер); деревянная линейка с выжженой буквой "В" подарок отца, настоящее слоистое дерево; мутно-голубой инфрасветильник, отгонявший его ночные страхи; везде часы, часы, часы, огненно дребежащие оранжевыми сотыми секунды; мертвое тело, распростертое на полу в такой позе, что кажется исполняющим неподвижную джигу; и серебряные бабочки, порхающие под потолком, бабочки цвета потолка, видимые только по лепесткам прыгающих теней. Он понял что спит.

Он понял, что спит, ведь в его комнате бабочки не могли отбрасывать тени на потолок, его комната никогда не была освещена снизу, да и серебристых бабочек цвета потолка в комнате не водилось. Конечно, я сплю, подумал он, но отчего-то не насытился радостью этой мысли. Его щека и кожа на черепе совсем не болела, как то и должно быть во сне. Он уже почти проснулся, но пожелал перед концом сна заживления своих ран и тем продлил сон. Он провел рукой по щеке и рана затянулась. Сейчас он был на волосок от пробуждения. Сейчас он уже понимал, что он не Манус, что он не настоящий и не виртуальный юноша с мозгом ребенка, влюбленный в Машину всеми фибрами этого слабого мозга. Он уже предчувствовал приближение истины (так видишь, как приобретает очертания тело зубатого чудовища, надвигающееся на тебя из морской глуби, все ближе и ближе) он уже почти осознал себя немыслимо старым, нечеловечески несчастным сгустком памяти, вложенным в волосатый и потный шар мускулов, знающих только инстинкты.

79
{"b":"55779","o":1}