ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

ОДИНОКИЙ ЗАМОК

Гроза миновала, и пылающее багровым пожаром закатное солнце показалось меж темных туч, которые, быстро уносясь прочь, исчезали в глубоких лощинах. Вечерний ветерок взмахнул своими крылами, и в теплом воздухе волнами заструились ароматы, источаемые деревьями, цветами и травами. Когда я вышел из лесу, прямо передо мной в цветущей долине приветливо раскинулась деревня, о близости которой возвестил мне рожок почтовой кареты, и высоко в небо возносились готические башни замка, окна которого так сверкали в лучах солнца, словно наружу рвались горевшие в залах огни. До меня донесся звон колоколов и духовные песнопения: вдали я заметил торжественную похоронную процессию, направлявшуюся от замка к кладбищу; когда я наконец добрался туда, пение уже смолкло, гроб опустили подле могилы, открыв его согласно здешним обычаям, и пастор начал читать последнюю молитву. Они уже собирались снова возложить крышку на гроб, когда я подошел ближе и поглядел на покойного. То был мужчина преклонных лет, лежавший с таким радостным и спокойным лицом, словно он тихо забылся мирным сном. Старик-крестьянин проговорил с глубоким волнением:

-- Поглядите, как красиво лежит тут наш старый Франц, да ниспошли мне Господь столь же благочестивую кончину -- воистину, блаженны упокоившиеся в Боге!

Мне подумалось, что это и есть истинная тризна по благочестивому усопшему, а слова старого крестьянина -- лучшая из надгробных речей. Гроб опустили в могилу, и когда комья земли с глухим стуком упали на него, меня охватила такая горькая печаль, словно в мертвенно-холодной земле лежал мой самый близкий друг. Я уже собирался подняться в гору, где стоял замок, когда ко мне подошел пастор, у которого я осведомился о покойном. Старый художник Франц Бикерт, три года одиноко живший в пустом замке в качестве кастеляна, -- вот кого сейчас опустили в могилу. Я пожелал отправиться в замок; до прибытия поверенного нынешнего владельца замка ключами распоряжался пастор, и, сопровождаемый им, я, не без внутренней дрожи, вошел в опустевшие просторные залы, где некогда весело хозяйничали люди и где теперь царила мертвая тишина. Последние три года, прожитые им в замке отшельником, Бикерт посвятил весьма удивительным занятиям искусством. Без всякой помощи даже в том, что касается механических приспособлений, он взялся расписать в готическом стиле верхний этаж, где и сам жил в одной из комнат; в фантастических сочетаниях разнородных элементов, что вообще характерно для готических росписей, даже мимолетный взгляд угадывал исполненные глубокого смысла аллегории. Чаще всего повторялось отвратительное изображение дьявола, подглядывающего за спящей девушкой. Я поспешил в комнату Бикерта. Кресло было отодвинуто от стола, на котором лежал незаконченный рисунок, так словно Бикерт только что поднялся, прервав работу; на спинке кресла висел серый сюртук, а на столе рядом с рисунком лежала серая шапочка. Казалось, будто старик с приветливым набожным лицом, перед которым оказались бессильны даже смертные муки, сейчас войдет в комнату, сердечно приветствуя оказавшегося тут незнакомца. -- Я сообщил пастору о своем намерении несколько дней, а может и недель, пожить в замке. Это показалось ему странным; очень жаль, ответил он, но он не может исполнить моего желания, ибо до прибытия поверенного судебные власти опечатают замок и тут не должен находиться никто из посторонних.

-- А если я и есть поверенный? -- спросил я, предъявив ему доверенность барона Ф., нового владельца замка. Изрядно удивленный пастор осыпал меня изъявлениями учтивости и предложил комнату в своем доме, полагая, что мне не захочется жить в пустынном замке. Но я отклонил его предложение и поселился тут; оставленные Бикертом бумаги более всего занимали меня в часы досуга. Вскоре я обнаружил несколько листков, на которых в виде коротких, похожих на дневниковые, записей описывалась катастрофа, в которой погибла целая ветвь знатной семьи. А сопоставление с весьма забавным опусом "Сны -- пеной полны" и с отрывками из двух писем, должно быть, каким-то необычным образом попавших к художнику, дополняет и завершает картину.

Из дневника Бикерта

Разве не сражался я, подобно святому Антонию, с тремя тысячами дьяволов и не выказал такого же мужества? -- Стоит только смело поглядеть им в глаза, и они рассеиваются как дым. Если бы Альбан мог читать у меня в душе, он увидел бы там почтительные извинения за то, что я приписывал ему все те дьявольские козни, которые яркими красками рисовала моя легковозбудимая фантазия в наказание и в назидание мне самому! -- Он здесь! -- молодой -здоровый -- цветущий! -- Кудри Аполлона, чело Зевса, взор, как у Марса, осанка вестника богов -- все, как описывал героя Гамлет*. -- Мария уже словно не на земле, она парит в сияющих небесах -- Иполит и Мария -- какая прекрасная пара!

И все же я не доверяю ему -- почему он запирается у себя в комнате? -почему, крадучись, бродит ночами по замку, точно подкарауливающая свою жертву смерть? -- я не доверяю ему! -- Временами меня осеняет мысль, что мне следовало бы быстрым и верным ударом пронзить его своей шпагой, спрятанной в трости, а затем вежливо произнести: "pardonnez"(Простите (франц.)). -Я не доверяю ему!

Странное происшествие! -- Когда мы шли по коридору с моим другом, с которым допоздна беседовали о том и о сем, мимо нас проскользнула высокая худая фигура в белом шлафроке и со свечой в руке. -- Барон вскричал:

"Майор! Франц, это майор!" То был, конечно, Альбан, просто лицо его, освещенное снизу, исказилось и оттого казалось старым и уродливым. Он появился откуда-то сбоку, будто вышел из комнаты Марии. Барон настоял на том, чтобы войти к ней. Она спала спокойно, словно ангел Господен. -- Завтра наконец долгожданный день! -- Счастливец Иполит!- Но видение это наполняет меня ужасом, хоть я и пытаюсь убедить себя в том, что то был Альбан. -Неужели злобный демон, еще в юные годы возвестивший о себе барону, воскрес и, сея раздор, вновь объявился здесь как некая властвующая над ним злая сила? Прочь, мрачные предчувствия! - Убеди же себя, Франц, что жуткое фантастическое видение -- всего лишь следствие дурного пищеварения. -- Может быть, следует принять diavolinis*, чтобы оградить себя от опасности страшных сновидений?

Господь всемогущий! -- Она умерла -- умерла! -- Вашей светлости я должен сообщить, как обстояло дело со смертью прелестной баронессы Марии для семейного архива, -- я очень мало смыслю в дипломатических тонкостях. -Если бы Господь не даровал мне немного сил для рисования! -- Несомненно одно: в тот миг, когда Иполит хотел заключить ее в объятия перед алтарем, она упала мертвой - мертвой, -- все остальное я отдаю на суд Божий.

Да, то был ты! Альбан -- коварный сатана! -- Это ты убил ее при помощи своего дьявольского искусства; какой бог открыл все это Иполиту! - Ты скрылся, так скрывайся -- сокройся хоть в центре земли -- отмщение найдет и уничтожит тебя.

Нет, я не в силах оправдать тебя, Отмар!- ведь ты позволил дьяволу соблазнить тебя, и потому Иполит требует от тебя ответа за свою возлюбленную! - Сегодня они бросили в лицо друг другу слишком резкие слова -- дуэль неминуема.

Иполит погиб! -- Счастливец, он свидится с ней. -- Несчастный Отмар! -Несчастный отец!

Exeunt omnes! (Все ушли! (Лат.)) Мир и вечный покой усопшим! -Сегодня, девятого сентября, в полночь, мой друг скончался у меня на руках! -- Но как утешает меня чувство, что скоро я снова увижу его. Известие о том, что Отмар сполна искупил свою вину, пав в бою смертью героя, оборвало последнюю нить, связывавшую барона с земной жизнью. Я останусь здесь в замке, я буду бродить по комнатам, где жили те, что любили меня. Я часто буду слышать их голоса -- какие-нибудь приветливые слова прекрасной благочестивой Марии, какая-нибудь шутка моего верного друга прозвучат как некий потусторонний зов, вселяя в меня бодрость и даруя мне силы нести тяжкое бремя жизни. Для меня более нет настоящего, счастливые дни минувшего смыкаются с далекой загробной жизнью -- в чудном сновидении она окутывает меня ласковым сиянием, из которого мне кивают, улыбаясь, мои дорогие друзья.

8
{"b":"55825","o":1}