ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Волна все нарастала, и наконец не выдержала защита Утробы, и с отчаянным визгом «Опасный мир! Смертельный мир! Спасаться…», она взвилась с мгновенно пожелтевшего песка черным смерчем прямо к сверкавшим над ней звездам. На долю мгновения мне показалось, что в этом вихре мелькнули безжалостные желтые глаза и когтистые лапы монстров, гнавшиеся за мной по стеклянному гребню тогда, после роковой аварии…

Раздался долгий чмокающий, засасывающий звук, колебание прошло по всему пространству, словно небольшой толчок землетрясения, вздрогнула и закачалась картинка звездного неба, и через мгновенье встала на место.

Все. Закончилось. Боже, неужели мы победили?

Ноги подкосились, и я устало шлепнулась на песок, почти не способная воспринимать что-либо. И только спустя некоторое время мое внимание привлекло какое-то изменение, происходящее рядом.

Тот самый хранитель жизни, которого я тогда жалела, поглаживая по гнилостно-коричневой коре, снова стал ярко-розовым! С энергией всепобеждающей жизни, со стремительностью самого возрождения разрастался он вверх и вширь, заполняя собой полнеба! Так трава пробивается через асфальт, так весной распускаются листья на деревьях, за считанные дни накрывая леса зеленым покрывалом. Так Ее Величество Жизнь побеждает смерть!

Мои друзья, мои соратники по оружию точно так же, как и я, устали настолько, что были не в состоянии даже радоваться победе. Только обменялись слабыми импульсами взаимной благодарности. Потихоньку все стали разлетаться «по домам». Но мы с Сережей вымотались до такой степени, что лететь были не в состоянии, и поэтому побрели пешком. То ли из благодарности, то ли из уважения наши самые близкие друзья — Салатовенький и Малыш — не оставили нас одних и молча летели рядом с нашей черепашьей скоростью.

А небо быстро менялось. Очевидно, ожил не только этот хранитель, но и все остальные. Звездная дырка стремительно затягивалась, приобретая привычный серебристый цвет. А когда мы вплотную подошли к хранителю, нас ожидал еще один сюрприз: с его только что сформированной кроны уже низвергался хрустальный водопад. И тут же в моем сознании прозвучал странный, не на что не похожий протяжный голос:

— Ппо-ддо-йдди-тте, ллю-дди! Вво-ззьмми-тте э-нне-рргги-и-ю!

Батюшки, да с нами разговаривает сам Хранитель Жизни!

Разумеется, мы не раздумывая, юркнули под тугие струи. И снова будто заново на свет родились. Тело стало полным жизни, сил и энергии.

— Благодарю тебя, Хранитель, — произнес Сережа.

— Большое тебе спасибо, — добавила я, поглаживая его розовую кору, теплую и упругую.

И только сейчас до меня наконец дошло: мы победили! Мы помогли нашим друзьям, да еще и сами остались живы!

— Странное дело, Алена, — задумчиво произнес Сережа. — Мы ведь отправились на войну совершенно безоружными. И тем не менее одержали победу.

— Да уж, похоже, существуют вещи посильнее, чем пушки и танки, — добавила я.

* * *

Мы сидели в давно знакомом, почти родном помещении — изумрудно-зеленом зале в жилище Салатовенького. Давно не было так хорошо и покойно! Мало того, что мы справились с задачей более чем прилично и постоянно ощущали некоторый эмоциональный фон благодарности со стороны всех жителей желтой и розовой страны, нам еще не нужно было спешить с возвращением. Ведь на этот раз мы не были привязаны к конкретному туннелю, каждый из которых постоянно одержим дурацким желанием хлопнуться в самый неподходящий момент. Все равно предстоит долго и нудно пробираться через временные потоки для того, чтобы аккуратненько попасть в тот самый момент, когда мы стартовали.

Конечно, велик соблазн заглянуть в собственное будущее, да только во-первых, как его найдешь, оно ведь имеет вероятностный характер. А во-вторых, что мы будем там делать без наших белковых оболочек? Ведь за это время, через которое мы перескочили, они, бесхозные, уже давным-давно превратятся в удобрения. Так что придется переквалифицироваться в привидения, а это не очень интересно. Денег, конечно, можно много заработать, потому как шантаж и вымогательства в таком виде становятся делом простым и прибыльным. Да только на что их потратить? Нет уж, лучше домой, в свое привычное и уютное тельце.

Расслабленная и довольная, я сидела в изумрудной гостиной и думала обо всяких глупостях. Представляла и планировала, как мы сможем долго-долго путешествовать по всяким удивительным местам, как, наконец, получим ответы на многочисленные вопросы. Как, нагостившись вдоволь, отправимся обратно и окунемся в наш привычный мир. Только это будет совсем нескоро. А сейчас можно предаться блаженной лени.

Что меня больше всего поразило, так это полное отсутствие всяких торжественных церемоний по поводу блистательно одержанной виктории над неприятелем. Никаких тебе парадов, митингов, клятв в вечной благодарности и вручения орденов.

Насчет наград — мысль, конечно, интересная. Только хотела бы я знать, куда его, орден этот, в случае чего нужно было бы прикреплять при полном отсутствии одежды и даже нормального тела. На шею вешать что ли, как собачью медаль?

В общем, никакой помпезности. Сережку даже в маршалы не произвели. Так и пришлось ему остаться лейтенантом запаса. Сначала мне было как-то непонятно. Все-таки военспецы оказались на высоте и блестяще справились с ответственной задачей, возложенной на них. Разумеется, на бронзовые бюсты мы не претендовали, да и Родина далековато. Да и в таком виде, который мы имеем здесь, вряд ли они, бюсты, значительно украсят родной Минск. Но все-таки думалось, что устроят нам какую-нибудь торжественную встречу, прием, что-то еще в этом роде. А тут — и вовсе ничего. То есть как добрались до города, так и пошли ровненько в гости к Салатовенькому. Хотя при этом каждый встречный-поперечный шарик тут же обдавал нас искренней волной благодарности.

И только отдохнув от трудов праведных, напившись водички и выкупавшись, сидя в мягком стеклянном кресле в изумрудном зале дома у Салатовенького, я наконец сообразила, в чем дело.

Они же все, несмотря на индивидуальность каждого сверкающего существа, по сути своей — единый организм, имеющий общее сознание, коллективный разум. Если провести аналогию с человеческим организмом, то получается вот что. Допустим, человека собирается укусить ядовитая муха, змея или еще какая-нибудь зловредная пакость. Этот укус будет смертельным для всего организма. И рука, защищая его, прихлопывает эту муху. Ура, ура, великая победа! Все остальные органы жизнью обязаны храброй и мужественной руке. Но представить, что при этом ноги рассыпаются в благодарностях, мозг принимает ответственное решение вручить храброй руке орден, а желудок урчит от умиления и восхищения, не способно даже мое богатое воображение.

Так каким же образом сверкающие шары могут устраивать помпезные церемонии по случаю того, что их общий организм избавился от зловредной болячки? Им такое просто и в голову не может прийти! А мы? А что — мы! Мы для них — близкие друзья, почти ставшие частью этого организма и подпавшие под ту же юрисдикцию. А это и есть самая большая награда.

* * *

Сережка сидел напротив в таком же, как у меня, зеленом стеклянном кресле и с наслаждением потягивал водичку из высокого стакана удивительной красоты, который сотворил для него Салатовенький.

— Красота! Хорошо-то как! — лениво потянулся он.

— Чего ж не продолжаешь? — съехидничала я.

— В смысле?

— Эта фраза так говорится: «Хорошо-то как, Маня!» и ответ: «Я не Маня, но все равно хорошо!»

Салатовенький, выслушав эту тираду, выстрелил вверх фонтанчик искорок. Смеется. Надо же, как изменилось его восприятие!

— Ты права, Лена! Мое восприятие действительно сильно изменилось, — ответил на мои мысли Салатовенький, впервые назвав меня нормально, в женском роде. — После того, как вы с Сергеем помогли мне восстановить энергобаланс, в моей структуре осталось слишком много вашей информации, полученной вместе с вашей энергией. И теперь я могу думать, чувствовать почти как человек. Мне понятны ваши идиомы и даже такое странное для нас явление, как юмор. Спасибо вам! Я стал обладателем двойных способностей: теперь я воспринимаю мир не только как представитель своего народа, но и могу как бы посмотреть на себя со стороны.

65
{"b":"55830","o":1}