ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

К Стрельникову я питал искренние чувства. Нравились и его всегда аккуратно подстриженная голова, светлые глаза, умно глядевшие из-под высокого, чистого, без морщин лба. Молод инженер, но занимает высокий пост. Даже Андронов, старший по званию, человек с венцом седины на голове, ведет себя с ним почтительно: Стрельников и для него начальник. "Смотри, Перваков, -- всякий раз при встрече с ним думал я, -- пойдешь в академию, станешь инженером -- это еще не все. А вот заработай такой авторитет, уважение всех!"

-- Значит, будто слепой? Грамоты не хватает? -- переспросил Стрельников, склонив голову. -- Ничто легко не дается. Великое -- всегда трудное! -- Приподнявшись, он вместе со стулом решительно придвинулся к столу. -- Выкладывайте, что сделано, и ваши трудности.

Рассказал ему о работе, о той самой схеме с обратной связью, над которой бесцельно бился третий день. Стрельников тут же на ходу давал советы, подсказывал пути расчета. Андронов и Молозов вполголоса, чтоб не мешать нам, разговаривали. Потом инженер, взглянув на часы, заторопился:

-- К сожалению, должен спешить на совещание. На днях нагряну специально, чтобы ознакомиться подробно. Но у меня есть для вас сюрприз. Начальству вашему уже говорил.

-- Какой? -- насторожился я.

-- На стажировку в часть из академии прибыли два слушателя, будущие инженеры. Одного из них пришлем к вам: и постажируется, и поможет с прибором. Как вы смотрите на это?

От радости мне показалось, что он шутит, и я поспешно выпалил:

-- Очень хорошо. Только не передумайте, товарищ майор!

-- Будет по-вашему.

Я смотрел на ладную, стройную фигуру, пока инженер не скрылся за дверью. Ненароком подумал: "Вот он -- все ему просто и ясно! А каким-то окажется тот будущий инженер, которого он пришлет?"

За окном вскоре заурчал "газик": шофер прогревал мотор.

Из состояния задумчивости меня вывел голос подполковника Андронова:

-- Обрадовал инженер своим сюрпризом, Перваков?

-- Обрадовал. Очень.

Замполит, сидевший от меня наискосок, молча курил, сдвинув брови, как всегда, изредка проводил рукой по коротким волосам. Андронов, согнувшись, наклонив голову, почему-то смотрел на свои руки, лежавшие на столе. И видно, только еще не рассеявшееся впечатление от разговора со Стрельниковым не позволило мне почувствовать по их поведению что-то неладное.

-- Да, инженер -- дело большое. Ишь как все у него ловко и скоро получается. Но мы вот приготовили хуже сюрприз. -- Андронов поднял голову, рука его медленно, будто нехотя, потянулась к пачке папирос.

-- Что еще за сюрприз?

-- Хотел вас подготовить, -- продолжал подполковник, хмурясь от дыма или от сознания, что приходится говорить неприятное, -- но вот замполит считает: прямо надо сказать, посоветоваться... Передали, Перваков, из штаба: пришла разнарядка в академию. Нашему дивизиону -- одно место. Вот и давайте вместе решать, кого посылать: вас или старшего лейтенанта Ивашкина? Обоим обещал. И мне обещали...

Он сердито умолк, насупился, по обыкновению, когда возникали щекотливые обстоятельства. Я вдруг понял, что все уже решилось не в мою пользу. Иначе не так бы говорил. Сердце у меня упало, а пальцы, лежавшие на краю стола, начали непроизвольно дрожать. Убрал их под стол. "Решать? -- мелькнула едкая мысль. -- Все уже ясно! Просто так, для проформы, осталось потолковать!"

Молозов, возможно, понял мою ядовитую иронию. Когда он, отложив окурок, сказал первые слова, я даже оторопел: не подслушал ли он?

-- По совести говоря, Перваков, разговор этот скорее формальный. Увериться в правильности нашего решения -- оно уже есть. Но мы не боги, можем и ошибиться. Вот и советуемся. -- Наши взгляды встретились: молозовский, прищуренный, был мягкий, даже чуточку грустный. Замполит продолжал: -- Человек должен видеть, что к чему и зачем все происходит так, а не иначе. Не крот же. Верно или нет? -- Он подождал, но я молчал. --Ивашкину -- за двадцать семь перевалило, последний год по возрастному цензу может пробовать свои силы, а там двери в академию для него на замке. С женой -- сам знаешь положение. Греха таить нечего, в наших условиях пока лечиться трудно. Три операции перенесла. С ребенком тоже не лучше. Вот и это важно. А там -- город...

Молозов еще с минуту говорил о моих заслугах, о том, что по всем статьям, конечно, преимущества на моей стороне. Но я уже не слушал его, думая об Ивашкине. Перед глазами возникла худая фигура техника, веснушки, красные от бессонницы веки, желтоватые, чуть приметные брови... В памяти встал недавний случай. Мне понадобился авометр, чтоб измерить величину тока в отклоняющей катушке индикаторной трубки, и я выскочил из кабины, намереваясь отчитать Ивашкина: он взял у меня прибор и не возвратил. Повернул рукоятку дверцы в соседнюю кабину. Но так и застыл: склонив курчавую рыжеволосую голову на переносный столик, Ивашкин спал. Приподнялись брови, красные припухшие веки сомкнулись. Знал его беспокойный нрав. Значит, укатали бессонные ночи, не заметил, как уснул. Тихо прикрыл дверцу. А минут через десять, когда снова заглянул к нему, он уже работал как ни в чем не бывало.

Я продолжал молчать. Молозов вдавил окурок в пластмассовую пепельницу, вздохнул огорченно:

-- Что в рот воды набрал? Скажи хоть... Ну ругай, что ли! -- Он отвернулся и сам умолк.

Андронов тихо проронил:

-- Придется еще год потерпеть, Перваков.

-- Ясно, -- ответил я и даже удивился, что ответ получился равнодушным.

-- А жена? Говорят, не по душе ей здесь. Правда?

Что ему ответить? Сидел точно в воду опущенный, кровь у меня вся куда-то слилась вниз, в ноги, и мне было не до оценки, как станут развиваться последующие события. Мои планы рухнули. Наташка? Да, о ней не подумал... Но не было зависти к Ивашкину -- просто был убит этой неожиданностью, свалившейся подобно снегу на голову. И ни к чему теперь это участие.

Подполковник смотрел тревожно, пристально.

-- Как... думаешь поступить? Фортель не может выкинуть? Этого, признаться, побаиваемся с замполитом...

-- Чего ей выкидывать? -- хмуро произнес я. -- Человеку свойственно утешаться. Найдет и она утешение. -- Поднялся. -- Насчет Ивашкина все верно... и офицер хороший.

Молозов тоже встал, подошел ко мне. Я почувствовал его руку на своем плече. Приглушенным голосом он сказал:

-- Не теряйся, Перваков, главное -- верно разберись в этой печальной задаче с двумя неизвестными. Жаль, год уйдет. А насчет жены... Строптива и самолюбива. Ну да если любит, образумится. А тебе один совет: потакать женщинам, выполнять их прихоти надо, от этого не уйдешь. Мы-то знаем с Петром Матвеевичем: опыт приличный! А вот генеральную мужскую линию -- линию жизни, какую наметил, выдерживай точно, не давай искривить ее и тем более --поломать...

Сумятица мыслей одолевала меня. Все произошло слишком быстро, и нужно было время, чтоб в голове успело перебродить и отстояться. То думалось, что поступил благородно, как настоящий герой, отказавшись от поездки в академию в пользу старшего лейтенанта Ивашкина, то обжигала мысль о крушении таких еще недавно близких планов! Думалось и об этом стажере, который должен приехать, помочь с прибором. И невольно в сознании где-то больно отдавалось: "Он -- уже будущий инженер, а от тебя, Перваков, эта "приставка" оттянулась еще дальше!"

Шел от казармы тропинкой, напрямик к домику. Солнце опустилось низко, косые лучи его ложились на землю стылыми розовыми полосами. За эти дни в городке успело подтаять, и теперь вся территория еще больше походила на строительную площадку.

Солдаты перетаскивали доски, складывали их возле остова водонапорной башни. Конусная крыша ее, заляпанная грязью, валялась по-прежнему на боку, как и в день приезда Наташки, когда я водил ее показывать городок. "Эх, не скоро будет тот рай, который обещает майор Молозов!" Эта мысль потянула за собой другую: как сообщить обо всем Наташке? Чудачка! Считала дни до нашего отъезда и ничего не хотела делать. Приготовит обед -- и снова уткнется в книгу, свернувшись калачиком на кровати в своем неизменном халате. Этот-то халат, признаться, начинал меня раздражать и, может быть, в какой-то степени послужил толчком к новой размолвке с ней. Вот уж правда: жизнь прожить -- не речку вброд перейти!

19
{"b":"55850","o":1}