ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Это слово – Убийство
Стань эффективным руководителем за 7 дней
Двойной удар по невинности
Я боюсь собеседований! Советы от коуча № 1 в России
Астронавты Гитлера. Тайны ракетной программы Третьего рейха
Зависимые
Курортный обман. Рай и гад
Лошадь, которая потеряла очки
Темные времена. Попутчик
A
A

Потом до колымской тайги докатилась первая партия любопытных: туристы, палеонтологи, газетчики, фотографы, художники, экскурсанты... Начались обмеры животного, охи, ахи. Поселок запрудила толпа, на площади, на огородах появились палатки. Люди в пестрых рубахах, в беретах, каких никогда не видали на Колыме, толкались на улицах, штурмовали продмаг, совались в контору, куда нужно и куда вовсе не нужно.

- Не мешайте работать! - взмолились геологи.

Ответом было одно: "Мамонт", - произносимое врастяжку или в нос, со всеми, какие только мыслимы на Земле, акцентами.

- Товарищи, господа!.. - отбивалась комиссия ученых, созданная филиалом Сибирского отделения Академии наук.

- Мамонт!.. - твердили в один голос и господа и товарищи.

В центре поселка, на площади, наскоро сколотили изгородь. Сюда была поставлена виновница торжества. Толпа шумела за изгородью. К животному допускались только члены комиссии, фотографы, Борис и Василий. Маша относилась ко всему спокойно, когда рядом были Борис и Василий; лишь не видя их, начинала тревожиться, звать и добивалась своего: друзья приходили, и спокойствие восстанавливалось.

Однако наплыву любопытствующих конца не было. Ковбойки, береты стали надоедать Маше, ребятам тоже.

- Так долго продолжаться не может, - сказал Василий. - Надо что-то придумать.

- Боюсь за Машу, - согласился Борис. - Она хуже ест, больше тревожится.

Друзья потребовали ограничить доступ к животному. Комиссия, которой зеваки осточертели до тошноты, согласилась с их просьбой. Туристский лагерь был выселен с площади на поляну, в тайгу, километра за полтора от базы. Установили для посетителей два дня в неделю - среду и воскресенье.

Борис и Василий делали все для своей любимицы: кормили, купали в жаркие дни из шланга. Водили ее в тайгу. Была опасность, что Маша уйдет, в ней пробудятся инстинкты, прошлое. Но ведь не все же держать ее в загородке!

Другие тоже к ней были ласковы, даже баловали животное, но никто так, как Борис и Василий, не чувствовал - хочется сказать - ее "душу"... Маша привязалась к ребятам, и они привязались к ней, понимали ее желания, беспокойство, каждую перемену в настроении. Радовались вместе с ней и тревожились.

И тосковать начали вместе с нею.

Если отбросить шумиху и удивление, с которым каждый подходил к ней, можно было заметить, как животное одиноко. Маша была как курган в степи: и солнце над ним, и ветер, а рядом все-таки никого. Тоска пробуждалась в животном, страх одиночества. Борис и Василий чувствовали в ней перемену, еще не осознавали, что это, но перемена вызывала у них тревогу.

От поселка шла шоссейная дорога. Автомашины привлекали внимание Маши, она симпатизировала им, особенно грузовым, - считала их за безопасных зверей. Но однажды в поселок пришел с двумя мотками кабеля большегрузный "МАЗ". Его надрывное завывание - дорога была разбитая, "МАЗ" шел с пробуксовкой - чем-то обеспокоило животное. Маша подняла хобот, шерсть на загривке встала дыбом. Тут шофер, оставив машину возле крыльца правления, не выключил мотора, и "МАЗ", попыхивая дымом, ворчал, будто злясь, не желая успокоиться. Изгородь, за которой стояла Маша, находилась рядом с правлением, ветерок подхватывал дым, нес в сторону животного. Может, это и послужило причиной... Не успели ахнуть, как Маша ринулась к машине, жерди забора треснули, как спички, - и через секунду "МАЗ" лежал в кювете вверх колесами. Мотор заглох, слышалось тяжелое дыхание зверя.

- Маша! Маша! - звали Борис и Василий.

Животное обернулось, шатаясь, пошло к ним, роняя на траву капли крови на боку алела ссадина.

Это было первое происшествие с мамонтом, оно взволновало ребят. Борис и Василий чувствовали, что они уже не могут сдерживать зверя.

Действительно, мир открывался перед животным заново. Но это был странный и непривычный мир, с новыми запахами и звуками, с животными, у которых по ночам, как солнце, горели глаза. Такие же глаза светились на угловатых, стоящих рядами глыбах, над которыми утром висели дымы; от этого становилось страшно, как будто кругом загорался лес. Это была другая страна, в которой жили двуногие существа, все одинаковые, как деревья в лесу. Все в стране одинаково: животные со светящимися глазами, снующие всегда по одной тропе, голоса двуногих и шорохи их шагов, похожие на шум непрекращающегося дождя... Во сне эта страна исчезала. Кругом вставала тайга, удивительно близкая и понятная: лились прозрачные реки, светились солнцем равнины, и рядом, бок о бок, паслись знакомые великаны - Маша видела хоботы, загнутые клыки, ощущала привычный запах... Почему они приходят только во сне, куда деваются днем?.. Может быть, ищут ее?.. Просыпаясь, Маша прислушивалась и озиралась по сторонам. Ведь они только что были здесь!..

Все тревожнее становились сны. Вот она бежит сквозь тайгу, рядом никого нет: стадо отвернулось от нее, ушло. Нет даже запаха, нет следов... Маша переплывает реку. Они где-то там, за холмом. Но вместо холма она натыкается на бревенчатый частокол... С тех пор как она опрокинула железного зверя, вокруг нее вкопали столбы. Маша боится их. Если бы это были деревья, Маша расшвыряла бы их, вырвала с корнем. Она бежит вдоль частокола, опять возвращается на то же самое место. А стадо, наверное, за холмом. Только она одна. Одна во всем свете...

Характер животного портился. Маша не стала терпеть толпу, пляску вокруг себя фотографов. Беспокойно внюхивалась в пряный июльский воздух, трубила по ночам, дрожала, порывалась в тайгу. Никто не знал, что с животным. А дело обстояло просто: Маша ждала и искала друга.

А тут на строительство пришли тридцатитонные самосвалы - громадные звероподобные машины. Что-то случилось с сигналами: отсырели в сибирском климате или уж так выпустили с завода, но каждая машина пела по-своему. Были басовитые, охрипшие, были звонкие, с визгом. Это беспокоило Машу, и ребята добились, чтобы ее перевести в более отдаленный лагерь - в тридцати километрах от Среднеколымска.

Вышли из поселка дождливым утром. В лесу было тихо, глухо; деревья в тумане казались непомерно высокими, роняли на землю крупные капли. Шерсть на животном отяжелела, висела клочьями, и жалко было смотреть на эту громаду, ожившую в чужом мире и чужую всем. Ребята шли молча, чувствуя глубокую душевную боль.

5
{"b":"55855","o":1}