ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

приехала в Воронеж, и ей опять повезло: в Хоперском заповеднике, на этом вот кордоне, оказалась вакансия. И вот она здесь и работает почти по специальности, во всяком случае, ей никто не мешает писать докторскую по соловьям. Они тут получше, посильнее, пожалуй, даже курских, которые вообще-то являются эталоном восточного, русского соловья. А уж киевским, которые когда-то тоже гремели, точно дадут фору.

- Странно, - сказал я, - курские находятся на магнитной аномалии, наши - на месте тектонического разлома, и Киев, вместе с Чернобылем, тоже находится на разломе. Вы знаете, что у нас тут, в этом заповеднике, зафиксировано самое большое количество встреч с НЛО?

- Что ж тут удивляться, все закономерно... - глаза ее подернулись таинственным туманцем, и она добавила: - Хорошо, что у вас... у нас тут, поправилась, - не догадались атомную станцию построить или что-нибудь подобное... Так чем же вы все-таки занимаетесь?

Я обрадовался ее вопросу и рассказал, что последнее время занимаюсь торсионными полями. Это неизученные энергии, пронизывающие всю Вселенную, это некое всемирное информационное поле. Наблюдательные люди давно уже заметили, что есть нечто, что не укладывается в обычную логику. например, если о ком-то страстно говоришь - не имеет значения, плохо или хорошо, главное, страстно, сильно, - то этот объект как-то себя проявит: или неожиданно появляется вдруг, или звонит, или еще как-то о себе заявляет. Так же если о чем-то очень страстно мечтаешь, то рано или поздно мечты и желания чудесным, казалось бы, образом сбываются ("Молитвы дошли до Бога!" - вставила она, на что я непроизвольно поморщился), и сбываются пропорционально желанию или потраченным силам. Воистину, кто всем сердцем просит, тот уже имеет...

- В Евангелии это звучит так: каждому да будет по вере его, - опять добавила она, и я опять непроизвольно поморщился, и она заметила это, и мне отчего-то сделалось неловко.

Когда продолжил, что торсионные поля есть основа всего мироздания, она поспешно, обрадованно закивала:

- Да, да, это, похоже, как раз то, что в религии называют Духом Святым, который веет где хочет и которому нет преград ни во времени, ни в пространстве.

- Да, - добавил я растерянно, - и где тысяча лет может быть как миг и миг - как тысяча лет - ведь фактор времени в формуле, которую я вывел, отсутствует...

Я хотел рассказать еще об эгрегорах - субстанциях из сгустков тонких материй, - о том, что каждый субъект в мире, и живой, и мертвый (что, кстати, относительно), имеет свой эгрегор и что умершие и выдуманные персонажи точно так же существуют в "тонком мире", в мире торсионных полей, как и мы, и еще не известно, кто живее, кто реальнее, - но не сказал, пропал вдруг интерес, да и пора было откланиваться.

Когда вышли на крыльцо, над лесом рдяно горели дальние кучевые брюхатые облака, и казалось, что полыхало полнеба и пол-леса. В багровом лесу заливались наши подопытные певуны. Я потянулся счастливо - счастливо за многие последние серые, беспросветные годы (лишь работа спасала), потянулся и сказал с улыбкой:

- Так вы говорите, что соловьиная песня - это воплощение Святого Духа? Хм... В этом что-то есть. А нельзя ли позаимствовать у вас кассету со Святым, так сказать, Духом?

- Почему же нельзя? Можно. Будете приобщаться к нашей вере.

- Вы хотите сказать - науке?.. - поправил ее.

Ничего не сказала она мне в ответ, лишь улыбнулась жалостливо. Странно, современная вроде женщина, кандидат наук, а в голове черт знает что...

Несколько дней я слушал эту кассету с лучшими песнями лучших певцов нашего заповедного леса. И выявил в песнях некую закономерность. Ох уж эта математика, - привычка расчленять нерасчленимое...

И однажды ночью мне придет в голову шалая, сумасшедшая мысль, которая уж не станет давать покоя. Возбужденный ею, я выйду как-то покурить в майский, духовитый, залитый полной луной сад, где происходило ежегодное великое таинство. Пройдя цветущий сад, остановлюсь на краю огорода - воздух будет звенеть от соловьиных трелей, - остановлюсь и увижу на соседнем огороде белую лысую фигуру деда Васяки. Он будет рассевать что-то из лукошка - совершенно голый, лишь в валенках.

Я окликну его. Он охотно отзовется простуженным голосом. И объяснит, что сеет ячмень. А чтоб урожай удался, делать это нужно ночью, в полнолуние, и обязательно мужику, и обязательно телешом обсеменять землю, и чтоб при этом таинстве не находилось бы ни баб, ни посторонних: чтоб земля не ревновала. Я пожму плечами: да что они тут все, с ума посходили? Вроде здравомыслящий человек, бывший агроном, а такие дикие суеверия.

Эта ночная встреча только еще сильнее укрепит меня в желании исполнить свою внезапно пришедшую идею. Ничего не говоря Тамаре, через десять дней я уеду в город, чтобы попытаться осуществить задуманное. Чтобы поразить ее и, может, даже заставить признать свое поражение.

* * *

Да, я решил взять реванш. Созвонился с коллегами. Сошлись мы в пустынной лаборатории, объяснил я им задуманное, и один за бутылку водки собрал мне микросхему, другой за ведро картошки спаял корпус и сделал всю механику, третий бесплатно, из чистой "любви к искусству" рассчитал интегральную амплитуду, а Эдик, старый друг, заядлый птицелов, а также великий художник, не входящий в число "великих" художников, одел моего певца в настоящие перья - и вот через две недели он уже стоит передо мной на столе: рыжеватый, тонкий, глазастый (глаза из черной яшмы), на высоких ножках, эдакий крупноватый, даже дородный, но поменьше певчего дрозда, лупоглазо-удивленный и очень изящный, как-то по-благородному осанистый. Хвост рыжий, спинка коричневатая, снизу весь серый, до пепельного, белогорлый, словно там у него галстук-бабочка. Эдик сказал, не соловей, а просто аристократ соловьиный. Правда, конечно, тяжеловат против живого-то. Когда прыгает по столу - аж пепельница подскакивает. Что ты хочешь железный!

В тот день, когда мы собрали его, был как раз православный праздник день Кирилла и Мефодия, учителей словенских. Я и назвал его Кириллом, Кирюхой. И даже "научил" откликаться на это имя, а также начинать всякий раз песню с кирилловой дудки: кирил-кирил-кирил... А петь он начинал, если произносились слова: "Леня! Любимый!"

3
{"b":"55864","o":1}