ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Прошло больше недели, пока все удалось найти: что на складах невской оперативной группы, а что в Ленинграде, на заводах. Другое, не менее важное дело - научить людей ремонтировать аккумуляторы и подзаряжать их. С техником-лейтенантом Оганесовым это мы взяли на себя. Вскоре ремонт и зарядку аккумуляторов начал самостоятельно выполнять вначале рядовой Письменников, а затем и младший сержант Комаров. В дальнейшем Комаров так наспециализировался, что сам "гнал" дистиллированную воду и перебирал аккумуляторы. Для перегонки воды в дистиллят он сконструировал даже аппарат. Это помогло в течение месяца значительно улучшить состояние аккумуляторного парка. Мне было приятно, что кое-кто из техников нашего соседа - 86-го отдельного танкового батальона приходил перенимать опыт.

Удалось, хотя и не без трудностей, оборудовать в землянках две мастерские: моторосборочную и слесарную. Затем по приказу командира батальона они были расширены и дооборудованы с таким расчетом, чтобы в них проводить занятия с экипажами по ремонту и обслуживанию танков. Это особенно было важно в связи с постоянным обновлением личного состава. Потери батальон нес немалые.

К слову скажу, что в каждой роте создавались огневые классы и ленинские комнаты (разумеется, в землянках). И это было очень правильно. Возвращаясь из боевого охранения или после выполнения задачи но эвакуации, воины шли в теплую землянку, где могли отдохнуть, позаниматься, поговорить по душам.

Поговорить было о чем! Ведь враг стоял у стен Ленинграда... И само сознание этого факта было горше и смертельной опасности боев, и холода, и голода. Конечно, после доклада И. В. Сталина о 24-й годовщине Великого Октября, его речи на Красной площади 7 ноября 1941 года многое стало яснее, понятнее. Менее мучительными стали вопросы: почему так началась война, как мы могли допустить фашистов столь далеко? Легче стало дышать после вести о разгроме немцев под Москвой. Мы радовались: "Наконец-то!" И надеялись, что теперь война покатится вспять... Но здесь, под Ленинградом, по-прежнему было очень тяжело. Силы людей находились буквально на пределе. И хороший, душевный разговор подчас был не менее важен, чем хлеб или боеприпасы.

Думаю, мы все это понимали. В наших импровизированных ленкомнатах часто бывали и комбат, и комиссар, и другие офицеры батальона. Лейтмотив всех этих встреч и бесед был один: выстоять, чтобы победить! Наше дело правое, враг будет разбит! А постоянную, вроде бы неброскую, ни в каких планах не зафиксированную политико-воспитательную работу с личным составом вели коммунисты и комсомольцы, агитаторы, подкреплявшие свои слова личным примером в боевых делах, крепившие в солдатских сердцах веру в победу.

Вспоминается немолодой солдат (ему тогда, видимо, было уже за сорок), которого все уважительно называли по имени-отчеству - Иван Ильич - за его рассудительность, за то, что умел он просто, по-житейски говорить о самых сложных вопросах, в том числе и политических. Он в своих беседах с молодыми товарищами любил повторять: "Главное, дружки, помнить свое Отечество..." Причем считал это понятие более высоким и патриотичным, чем "Родина".

- Родина, она, считай, у каждого есть. А вот Отечество, - Иван Ильич многозначительно подымал палец, - это - бери выше. Это уже большая политика... Война-то наша против фашистов как называется? - обращался он к своим оппонентам. - Отечественная! Вот и подумай... Надо всегда разбираться, кто за что воюет. Немец вроде бы тоже имеет родину. А воюет не за нее, а за своих буржуев. Потому и нет у него Отечества... Оболванили его, сделали захватчиком, убийцей...

В принципе правильно говорил солдат. И умел он просто, естественно протянуть нить от таких высоких понятий, как "Родина-мать", "Отечество", "воинский долг", к делам повседневным, к конкретным боевым задачам солдат батальона.

Не помню сейчас, был ли Иван Ильич партийным, назначали ли его штатным агитатором. Но лучшего беседчика, агитатора в полном смысле этого слова я тогда не встречал.

* * *

... В ночь на 7 января 1942 года уходил в боевое охранение взвод лейтенанта Н. А. Опрышко. С ним были командиры орудий замполитрука И. И. Саблин, сержант II. М. Шлемин, башенные стрелки младший сержант М. И. Скиба, сержанты Н. С. Семенов и Н. В. Хаптагаев. Вместе с ними уходила и техническая группа заместителя командира роты по техчасти старшего техника-лейтенанта А. Я. Кумаченко в составе четырех механиков-водителей старшин М. 3. Бордзиловского, М. С. Сальникова, Н. А. Белова, К. П. Андреева и ремонтника сержанта В. А. Васечкина.

Взвод взял с собой снаряженные диски для танковых пулеметов, четыре ящика танковых боеприпасов, продовольствие на сутки, подзаряженные аккумуляторы, инструмент и необходимые запасные части для ремонта танков.

С наступлением темноты танкисты, одетые в маскхалаты, цепочкой, соблюдая дистанцию между собой, подошли к Неве. Здесь необходимо отметить, что смена боевого охранения - самая опасная операция. И потери самые большие мы несли именно при смене боевого охранения. Ведь приходилось добираться до танков и траншей по голому месту, на виду у противника. Гитлеровцы знали о смене боевого охранения и, как мы ни пытались изменить время смены, обнаруживали советских воинов. Чтобы избежать потерь, перебирались на пятачок с величайшей осторожностью.

У берега реки все залегли. На санки-волокуши, на которых лежал груз, набросали снег и потянули их за, собой. Делали это пары, расположенные друг от друга па 20-30 метров. Причем перемещались пары по очереди в строгом порядке.

Подтянувшись к берегу, лейтенант Н. А. Опрышко условленным сигналом связался с постом на другом берегу. С той стороны мигнуло. Значит, с пятачка никто не возвращается и нашей группе можно выходить на лед Невы.

Также организованно, в шахматном порядке преодолевалась река. Минуту-две ползти, минуту-две лежать. Этот ритм поддерживался автоматически, по количеству вдохов. На часы, конечно, никто не смотрел. Ритм выработался на горьком опыте. Попытались как-то быстрее преодолеть Неву, забыли о маскировке и понесли большие потери.

Почти час преодолевалась Нева по льду, хотя ширина ее была около 350-400 метров! Но и это еще не все. Надо выбраться на берег, преодолеть еще 600-1000 метров, чтобы добраться до позиций танков.

И так почти каждый день в течение многих месяцев. Какое мужество, стойкость, волю нужно было иметь, чтобы в таких неимоверно трудных условиях спокойно и до конца выполнять свой солдатский долг!

На общее моральное состояние влияло и то, что вместе с бойцами всегда находились офицеры, партийные и комсомольские работники. В нашем батальоне было твердо заведено, что независимо от занимаемой должности и кроме выполнения других задач каждый офицер обязан периодически бывать на "том берегу". В боевое охранение ходили командир батальона и комиссар Колибердин, офицеры штаба, все командиры роты и их заместители. Мне, например, довелось несколько раз ходить в боевое охранение с политруком роты старшим лейтенантом В. П. Ворониным.

Установленный порядок совместного несения боевой службы сближал рядовых и командиров, сплачивал коллектив. У нас не возникало вопроса о тяжести и легкости службы для какой-то категории военнослужащих. Для всех она была одинаково сложной и ответственной.

Непосредственно на пятачке бывало по-разному. Случались ночи и дни спокойные, когда все ограничивалось наблюдением. Однако чаще всего обстановка была накаленной до предела, и боевое дежурство продолжалось по нескольку суток. Кстати, в тот раз лейтенант Н. А. Опрышко со своей группой не выходил из танков четверо суток. А на пятые с частью людей пошел в рукопашную схватку, чтобы помочь пехоте восстановить положение, отбить траншею, в которую ворвался противник. Самого ранило, пятерых убило. Лишь на шестые сутки он был сменен старшим лейтенантом А. В. Галкиным.

Водили смены на пятачок капитаны В. Т. Волошин, Н. И. Лобанов, М. Д. Кононов, старший лейтенант Б. С. Тарасенко, воентехник 2 ранга И. К. Лаптев, лейтенант С. П. Таран и другие.

14
{"b":"55867","o":1}