ЛитМир - Электронная Библиотека

Глава первая

Человек, прибывший в Новый Орлеан на полуденном поезде из Шривпорта, шел по вестибюлю отеля «Святилище» неторопливой походкой, сгибаясь под весом тяжелого бремени.

Тем временем из таинственно укрытого тенью угла, сидя на стуле с высокой спинкой, за ним пристальным взглядом своих слегка прищуренных голубых глаз наблюдал Тревор Лоусон, куривший тонкую черную сигару. Узнать своего клиента ему не составило труда. Вот человек, которому я нужен, подумал Лоусон, едва завидев этого мужчину.

Дэвид Кингсли, так его звали. Из семейства лесопромышленников Кингсли, Шривпорт. Очень богатого и очень влиятельного семейства, имеющего большой вес в политике Луизианы. Но сейчас, в этот самый момент, вечером пятнадцатого июля 1886-го года Дэвид Кингсли понуро сутулил плечи, а взгляд его был затуманен и рассеян, словно хмельной взор слабого нищего.

Лоусон был удивлен, что этот человек прибыл один. Быстрый оценивающий обстановку взгляд лишь утвердил его в этой мысли: Кингсли — худощавый мужчина в черном костюме с белой рубашкой, черным галстуком и в черной шляпе-котелке — вошел в устланный красным ковром вестибюль без сопровождения или охраны, смиренно подчинившись обстоятельствам, вынудившим его прибыть сюда к девяти часам вечера. Пришло время представиться.

Лоусон стряхнул пепел со своей плотно скрученной сигары в зеленую стеклянную пепельницу, стоящую на небольшом столике рядом с ним, после чего поднялся и вытянулся во весь свой внушительный рост, составлявший шесть футов и три дюйма.

— Мистер Кингсли, — окликнул Лоусон, и в голосе его отчетливо звучали отголоски ружейного дыма, подожженного пороха, янтарного виски и пустыни Алабама. — Я здесь.

— Слава Богу! — воскликнул мужчина, увидев перед собой того, кто, он надеялся, был для него лучом света в царстве непроглядной тьмы. Лоусон в знак благодарности слегка улыбнулся в ответ на это отчаянное восклицание и жестом указал Кингсли на кресло с красными узорчатыми подушечками, стоявшее рядом с его собственным стулом.

В омытом дождем Новом Орлеане шипели газовые лампы, бармены предлагали экзотические напитки из бутылок всех форм и мастей, в ресторанах подавали креольскую и каджунскую[1] еду, что проникала острым жаром в живот, кровь и поясницу. Милые дамы прохаживались и позировали перед юными джентльменами в поисках развлечения на вечер, смех поднимался из тени и снова уходил во тьму. Экипажи, запряженные бывалыми жеребцами, перемещались повсюду без особенной спешки, словно эта ночь не имела ни начала, ни конца. Гитарная и фортепианная музыка лилась на грязные улицы из комнат с золотистым освещением, вневременная река текла, огибая пирсы и волнорезы, а кирпичные стены возвышались над землей царственными идолами и противоборствовали жару солнца, ударам ветра, болотной сырости и разрушительным рукам современных людей.

В эту яркую дождливую ночь у Дэвида Кингсли и Тревора Лоусона должен был состояться срочный приватный разговор, потому что жизнь одной молодой девушки висела на волоске.

Кингсли снял шляпу, и под ней показались темно-каштановые волосы, чуть поседевшие на висках. Усы его тоже были слегка тронуты сединой. Он занял свое место, нервно оглядел вестибюль и особенно заострил взгляд на нескольких недавно прибывших постояльцах, ведущих тихую беседу, после чего прочистил горло, словно сомневаясь, стоит ли начинать говорить.

Лоусон тоже сел и принялся ждать, спокойно докуривая свою сигару. Если он чему и научился за прошедшие годы, так это мастерскому умению сохранять спокойствие и молчание. Его голубые глаза смотрели вокруг ясно и прозорливо. Его пристальный взгляд мог поведать о профессиональном самоконтроле и… об опасности, что исходила от него. Он был сухопарым мужчиной, которому на вид можно было дать около тридцати, хотя возраст для него сейчас ничего не значил. Свои светлые волосы Лоусон зачесывал назад, убирая их с высокого лба, и оставлял свободными и слегка растрепанными на уровне шеи. Лицо его было чисто выбрито, и одним из интересных эффектов его нынешнего состояния был тот факт, что бриться ему не требовалось больше никогда. Другим занятным обстоятельством было его умение направить свой Взор напрямую в человеческую голову и прочесть все секреты собеседника, хотя зачастую в мыслях людей ему попадались лишь тени прошлого и спутанные воспоминания о самых ярких моментах, которые прожила душа, похожие на искаженные сновидения, слишком трудные для расшифровки.

На Лоусоне были черные брюки, кремовое пальто и бледно-голубая рубашка. Его темно-синий галстук и жилет украшали узоры голубой и синей буты[2]. Из обуви он предпочитал обычные черные ботинки и не изменял своим привычкам. Ботинки, удобно сидевшие на его ногах сейчас, были чуть потертыми от носки в тяжелых обстоятельствах. Слева от него, на обвитом плющом настенном крюке под полотном с изображением Вье Каре[3] висела его черная фетровая шляпа-стетсон со складкой, украшенная шнуром из змеиной кожи. Этой ночью у него не было при себе своего ремня с привычными двумя кобурами, но под рукой слева от него покоился дерринджер Ремингтон девяноста пятой модели с перламутровой рукоятью, который он прихватил с собой на случай непредвиденных обстоятельств.

— Рассказывайте, — небрежно бросил Лоусон, выпустив облако дыма. Даже сквозь дымку глаза его смотрели пристально.

Письмо от Дэвида Кингсли он получил две недели назад, осмыслил содержимое и отправил в ответ свою визитную карточку. То была обычная белая карточка, содержащая его имя, адрес отеля «Святилище», а также приписку: Все вопросы урегулированы. И еще чуть ниже: Я путешествую по ночам.

Кингсли кивнул. Он выглядел растерянным и нуждался в чем-то явно большем, чем мог дать простой слушатель.

— Я бы выпил виски, — с трудом сказал он.

Лоусон поднял руку, привлекая внимание Толливера — одного из чернокожих официантов, который как раз проходил по вестибюлю. Кингсли заказал порцию виски, а Лоусон попросил свой привычный напиток из ржаной браги, простого сиропа и апельсиновых косточек. Толливер отправился к бару. Лоусон, проводив его глазами, сосредоточил внимание на своем молчаливом визитере и принялся вновь терпеливо ждать рассказа.

Кингсли заерзал на кресле. Лоусону было совершенно без надобности использовать Взор — этот человек готов был вот-вот заговорить.

— Как я уже рассказал в своем письме… я получил… определенное послание после того, как мою дочь похитили. Вот оно, — он сунул руку в карман пальто и извлек оттуда сложенный листок бумаги, испещренный чем-то темным так сильно, что он больше походил на чешую ящерицы. Лоусон принял лист из рук Кингсли, развернул его и изучил написанное. Элегантный каллиграфический почерк сообщал следующее:

Ваша дочь очень красива, мистер Кингсли. Воистину, очень обаятельная девушка. И она стоит ваших денег, я уверен. Сейчас с нею хорошо обращаются. Если хотите вернуть ее, я требую, чтобы вы заплатили выкуп золотыми монетами в количестве шестисот шестидесяти шести долларов. Ее держат в городке Ноктюрн, до которого удобно добраться от деревни Сан-Бенедикта. На карте его не будет. Если вы попытаетесь привлечь к этому делу властей, я боюсь, что ваша прекрасная Ева пострадает. Поэтому мои инструкции для вас таковы: расскажите об этом только одному субъекту и пошлите его с золотом ко мне. Его зовут Тревор Лоусон, он живет в отеле «Святилище» на Конти-Стрит в Новом Орлеане. Он, как вы могли бы счесть, «авантюрист», своего рода. Направьте его ко мне, мистер Кингсли, и ваша дочь будет освобождена целой и невредимой, после чего вернется к вам, став лишь мудрее в мировых вопросах. Я ожидаю встретить мистера Лоусона до конца июля.

Письмо было подписано размашисто: Искренне Ваш, Кристиан Мельхиор.

вернуться

1

Каджуны (от фр. Cadiens — кадьены) — своеобразная по культуре и происхождению субэтническая группа, представленная преимущественно в южной части штата Луизиана, именуемой Акадиана, США. Одна из групп франкоканадцев, депортированных из Акадии в 1755–1763 гг. (Здесь и далее — примечания переводчика).

вернуться

2

Бута — миндалевидный узор с заостренным загнутым верхним концом. Часто встречается у восточных народов. Используется для декорирования мебели, одежды, архитекрутрых сооружений и др.

вернуться

3

Вье Каре (или Во Каре) — от фр. Vieux Carre — французский квартал, название которого переводится как «Старая Площадь». Примечание: Также такое название имеет классический алкогольный напиток старой барменской школы Нового Орлеана.

1
{"b":"558709","o":1}