ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Однако там, в лесу, речь шла не только о Сойте и облаве (к этому моменту Хинкап, как ни странно, успел забыть некоторые из слов, сказанных о его обаятельной хозяйке, и вспомнил лишь много позже…). Говорили, насколько мог понять почтальон, и о нем самом – не называя, правда, его по имени. Но кто еще мог быть в неведении, кроме него, чужака? И зачем им держать его в неведении – и относительно чего? Хинкап вздрогнул. «Принцип несложен, – прозвучало в его памяти, – неясно только инженерное обеспечение…» Хинкап вскочил. Катер!.. Они пытаются разобраться в механизмах! Но почему тайком?!. Хинкап рванулся из комнаты – и резко затормозил на пороге.

В столовой уже хозяйничала Сойта. Хинкап, занятый своими мыслями, не услышал, как она появилась здесь.

– Доброе утро, Хинкап!

Почтальон подошел к столу. Сел, откинулся на спинку стула.

– Что с вами, Хинкап? – в глазах Сойты мелькнуло легкое, едва заметное недоумение. – На вас лица нет. Вы плохо спали?

– Да… – выдавил с трудом Хинкап, отводя взгляд от лица Сойты. – Плохо спал… сны тяжелые.

– Сейчас я вас вылечу. Подождите минутку.

Она вышла из комнаты, и Хинкап подумал, что вот сейчас нужно сбежать к катеру, проверить, все ли там в порядке… и больше не возвращаться сюда. Но не нашел в себе сил встать. Оправдываясь перед собой, решил, что ничего страшного случиться не может, – ведь те, в лесу, говорили о том, что нужно разобраться в инженерном обеспечении, пока за Хинкапом не явились спасатели… значит, его не намерены насильно удерживать на Алитоле – а поэтому некуда спешить…

Вошла Сойта, держа в руке стакан резного стекла – в нем плескалась зеленоватая жидкость.

– Выпейте это, Хинкап, – предложила Сойта.

Хинкап посмотрел на стакан, и рука почтальона невольно потянулась к анализатору, с которым он не расставался; но если в первые дни он проверял буквально все, с чем соприкасался, то позже успокоился и редко притрагивался к плоской коробочке, прикрепленной к поясу. Но сейчас вдруг Хинкапа обуял страх – ему показалось, что Сойта предлагает яд. Глядя на женщину, Хинкап вытянул из коробочки гибкий тонкий щуп, опустил в стакан. Сойта с улыбкой следила за его манипуляциями. Хинкап мельком бросил взгляд на анализатор – глазок на нем светился зеленым. Хинкап убрал щуп и одним глотком выпил жидкость. Сойта рассмеялась.

– Какой вы забавный, Хинкап! Чего вы боитесь?

– Ничего, – ответил почтальон. – Просто я из другого мира.

– Я думала, вы давно уже убедились в том, что наш мир практически идентичен вашему. Физика, химия и биология общие, – сказала Сойта.

– Да, – согласился Хинкап. – Это так, но… но ведь могут быть отклонения, вариации. А это питье я вижу впервые.

– Это обычное успокаивающее, – сказала Сойта, взяла стакан и вышла.

Хинкап смотрел ей вслед. Сойта была сложена на редкость хорошо – легкая, сильная и гибкая фигура; движения мягкие и сдержанные; походка не поддавалась описанию в терминах, известных Хинкапу. А лицо… До того момента, как Хинкап увидел эту женщину, он думал, что такие лица бывают лишь на картинах, висящих в музеях… где он бывал, правду сказать, не слишком часто. Совершенную красоту этого лица усиливало и подчеркивало выражение доброты, мягкости, внутреннего мира. И обаяние… Стоило Сойте улыбнуться – и Хинкап почти забыл о своих тревогах. И все же… Сейчас ему хотелось задать Сойте вопрос – а он не мог решиться. Где-то в глубине души шевелился червячок сомнения. Хинкап не был уверен, что Сойта ответит правду. И все же… Хинкап встал, прошелся по столовой… все же, все же… спросить необходимо.

– Сойта, – сказал он, как только женщина вошла, – скажите, пожалуйста, почему вы живете в лесу?

– Нам нельзя жить в городах, мы там лишние.

– Лишние?

– Да. – Спокойствие женщины оставалось нерушимым. – Вы ведь не представляете, Хинкап, какие примитивные люди наши сограждане. Вы не были в городе – и не дай вам бог попасть туда. Впрочем, я и не допущу этого. Бездуховность – вот беда нашего мира. У вас, мне кажется, дело обстоит иначе.

– Д-да… пожалуй, – Хинкап смутился. Не ему, рядовому почтальону, рассуждать о духовности. Он – человек, всецело занятый службой. Разумеется, он кое-что читает… и любит сыграть в шахматы с Тонгином… но, пожалуй, для Сойты этого маловато.

– А в чем это выражается… бездуховность? – спросил он.

– Видите ли… – Сойта ненадолго задумалась. – Наверное, мы сами отчасти виноваты в этом, слишком многое взяли на себя, оставив обычным людям роль исполнителей, но тем не менее… Впрочем, это другая сторона вопроса. В чем выражается… Ну, внешне это выражается в том, что горожане ничем не интересуются, кроме собственных материальных дел. Служба – дом. Это все. Вы можете представить себе людей, которые, отбыв служебные часы, усаживаются в грязных жилищах, окруженных высоченными заборами, запираются на множество замков и запоров – и часами смотрят убогие фильмы, сплетничают? Скука одолевает их, но они пальцем не шевельнут, чтобы избавиться от нее. Что такое серьезная музыка, хорошие книги, философия, политика – им нет дела. Пока они молоды – они танцуют и пьют… а как только обзаведутся семьей – почти не выходят из дома. А мы… наши интересы раздражают их. Вообще любое подобие мысли приводит их в бешенство. Мысль они считают глупой роскошью. Гораздо удобнее готовые формулы для всех случаев жизни…

Хинкап почему-то представил себе допетровскую Русь, о которой читал в толстом романе, – дома, огороженные заборами, запертые ворота, бояре в горлатных шапках… и едят пять раз в день, и спят после обеда… «для приличия и здоровья»… Бр-р… Хинкап передернул плечами. Сойта наблюдала за ним, не скрывая этого.

– Сойта, – решился Хинкап на следующий вопрос, – а горожане… ну, они спокойно относятся к тому, что вы живете здесь, неподалеку от города?

– Ну что вы, Хинкап, – рассмеялась Сойта. – Конечно, нет! Они всеми силами стараются выжить нас отсюда. Иной раз даже охоту на наших устраивают.

Хинкапу стало не по себе, когда он представил охоту на людей, – и в то же время у него с души свалился громадный камень: Сойта не лгала ему, ничего не скрывала, и, кажется, он не совсем верно понял разговор, случайно услышанный в лесу… Видимо, после тяжелой ночи у него слишком разыгралось воображение, и он додумал за говоривших то, чего они вовсе не имели в виду. Хинкап уже забыл о зеленом напитке…

– А почему вы… не такие, как все? – спросил он. – То есть как могло случиться, что вы стали исключением?

– Мы мутанты, – сказала Сойта. – Выродки.

– К-как?..

– Выродки, – повторила Сойта ласково. – Правда, мы существуем давно,

– такие, как мы. В малом числе. И именно такие, как мы, создали всю культуру на Алитоле. В последние пятьсот лет мы живем только в этом государстве… это связано с различными причинами, в основном тут замешана религия, ну, это не столь уж важно. Важно то, что нас всегда и везде ненавидели – признавая наши заслуги. Вы читаете наши книги – разве вы не обратили внимания, что перед именами ученых, крупных государственных деятелей, писателей стоит буква «а»?

– Я думал, это значит «академик».

– Это значит – «ангел». Так нас назвали сотни лет назад, и так нас называют теперь. И ненависть к нам тоже крепнет сотни лет – это ненависть устоявшаяся, протухшая и прогорклая, как весь наш мир. И очень искренняя… Но если прежде, совсем недавно, еще какие-то сто лет назад, в нас очень сильно нуждались – потому что те, которые нас преследуют, неспособны сами изобрести даже гвоздь – то теперь… Теперь нередко рождаются такие люди, которые могут, упорно работая, добиться неплохих результатов. В любой области науки и техники. Правда, они совершенно неспособны заниматься искусством… но это никого не беспокоит. Важно то, что нужда в нас отпала. И мы все ушли в леса. Что делать? Нам нет другого места.

Хинкап потряс головой. Что-то у него в мозгу не укладывалось. Безусловно, он верил Сойте, – и все же…

– А вы не можете уйти дальше? Ну, куда-нибудь в такое место, где рядом не будет городов?

3
{"b":"55871","o":1}