ЛитМир - Электронная Библиотека

Рассказ Миши

Фамилия у меня Прозанов, сейчас мне тридцать девять лет. Я закончил Ейское лётное училище и десять лет служил в ВВС. Сначала летал на Сушках, потом меня сбили над Южной Осетией, и я не очень удачно катапультировался. После этого пришлось переквалифицироваться из истребителя в извозчики и летать на транспортных самолётах, для этого целый год переучивался. За пять лет до катастрофы я демобилизовался и устроился в одну известную авиакомпанию. Летал на грузовых АН — 178. В основном, возили негабаритные грузы и, практически, по всему миру. Даже несколько раз летал на Шпицберген. Платили очень неплохо, так, что я смог купить себе новую квартиру в Ростове. Старую — оставил бывшей жене и нашему ребёнку. Развёлся с ней, еще, когда служил в войсках. Эта сука, пока я находился в служебных командировках, напропалую мне изменяла.

Так и жил один до самой катастрофы, правда, конечно, была у меня приходящая жена, но это так, просто для утехи плоти — после катастрофы я её больше не видел. Когда случилось землетрясение, я находился на аэродроме, мы недавно прибыли из рейса — летали в Африку, доставляли гуманитарный груз. Повсюду были бардак и суета, это помешало мне быстро добраться до дома. Когда всё немного успокоилось, нас задержали из службы МЧС — все думали, что самолёты понадобятся для проведения спасательных работ.

Когда немного прояснилась ситуация, и стало понятно, что надвигается облако пепла, и воздушное сообщение будет невозможным, нас распустили домой. Держать столько народу на аэродроме было невозможно, все крупные каменные здания рухнули, даже чай приходилось пить в будке у охранников. К тому же, нам объявили, что через пару часов нас может накрыть облако вулканических газов, возможно отравление ими. Рекомендовалось тем, кто живёт выше пятого этажа, переждать эту газовую атаку дома. Нужно было плотно закрыть окна и двери, а вентиляционные отверстия перекрыть несколькими слоями марли, периодически смачивая её водой. Тех же, кто оставался на аэродроме, собирались эвакуировать в город, в уцелевшие от землетрясения здания, туда же предлагалось явиться тем, у кого дома разрушены.

Из этих речей и несогласованных действий, я понял одно — спасение утопающего, дело рук самого утопающего. У нас не оказалось ни одного авторитетного, харизматичного лидера, который бы взял ответственность за судьбы других людей. Всё начальство думало, в первую очередь, о спасении своих задниц. Никто не желал заниматься, не прописанными в его должностных инструкциях, обязанностями. Рядовые пилоты, техники и обслуживающий персонал аэропорта, так и не смогли самоорганизоваться. О неспособности руководства к действиям в случае ЧП говорил и тот факт, что народ просто выпихивали в неизвестность, при этом, даже не снабдив сухим пайком, дали только несколько марлевых повязок.

Помню, что всё это меня чрезвычайно разозлило. И я, даже не став стоять в очереди на получение этих повязок, сел в свою машину и поехал домой. Во мне клокотала обида на власть, которая после того, как стало ясно, что полёты невозможны, отнеслась к нам как к отработанному материалу. Когда ехал, то злорадно думал, что эти сволочи, ошибаются, и я, всё равно, смогу выжить. У меня в квартире было полно консервов, стоял куллер с запасной, 30 литровой канистрой воды. К тому же, так как я увлекался туризмом, в запасе было много таблеток с сухим топливом, а также имелись плитка и осветительная лампа, работающие от баллончиков со сжиженным газом. Этих баллончиков лежало в кладовке — штук двадцать. Сейчас я радовался, что жил один, часто бывал в командировках и, из-за того, что не хватало времени ходить по магазинам, закупал обычно очень много консервов и супов быстрого приготовления. Было очень удобно, как только проголодался — открыл консервную банку, съел её, и ты уже сыт.

До дома добирался в три раза дольше, чем обычно — это заняло у меня час двадцать. И это было связанно не с пробками, как раз машин на дороге было очень мало, а с возникшими на асфальте трещинами и валяющимися повсюду обломками зданий. Хорошо, что у меня был джип с большими колёсами, и я смог без особых проблем преодолеть все трещины и колдобины. В городе иногда приходилось ехать по парковой зоне, прямо по кустам и цветочным клумбам.

Насмотревшись на разрушения и лежащие повсюду трупы, я, когда увидел, что дом мой цел, даже, несмотря на то, что до этого был атеистом, превознёс молитву нашему Господу Иисусу Христу и прослезился. Поднявшись пешком на свой седьмой этаж, первым делом, не раздеваясь, начал перекрывать окна. Половина стёкол отсутствовала и, чтобы изолироваться от внешней атмосферы, пришлось снимать со всех шкафов оргалитовые задние стенки и прибивать их на рамы. Сверху ещё набил нейлоновое полотно, для этого пришлось порезать свою палатку. Когда я это делал, уже ощутимо пахло какой-то мерзостью, у меня даже разболелась голова, пришлось выпить несколько таблеток анальгина. Я, превозмогая своё плохое состояние, все-таки доделал окна и перекрыл вентиляцию марлевым фильтром, который обильно смочил водой. Состояние было ужасное и я, достав бутылку коньяка, даже не закусывая, выпил её из горлышка, при этом прикладывался, всего-то, раза четыре. Потом, не раздеваясь, упал на кровать и отрубился.

Следующие дни помню плохо, только иногда в голове возникают воспоминания о мерзком состоянии, которое лечил алкоголем, иногда разбавляя его какой-нибудь банкой консервов. В себя пришёл только дней через восемь и то потому, что буханина в доме кончилась, и страшно хотелось пить. Я проверил свои запасы — добрая половина консервов была использована, открытые банки валялись по всей квартире. Воды в баллоне кулера не было, но запасной баллон был не тронут. Я его открыл и, даже не устанавливая его в аппарат, налил себе большую кружку воды. Выпив, почувствовал некоторое облегчение в организме. Голова тоже прочистилась, и я начал анализировать обстановку. Из постороннего, в квартире ощущался только сильный запах канализации, пройдя в туалет, я ужаснулся — там было, в прямом смысле, всё засрано. Одежда и обувь у меня тоже были все в засохшем говне. От этого меня чуть не вырвало, и я опять пошёл и налил себе полную кружку воды.

После этого, отпихивая попадающиеся под ноги пустые бутылки и банки, направился в кухню. В квартире было довольно прохладно, и в голове у меня возникла мысль — посмотреть на показания термометра, висящего на внешней раме кухонного окна. Как мне помнилось, стёкла там оставались целыми. Зайдя на кухню, я ещё раз ужаснулся, вдобавок к наваленной в углу большой куче говна и луже мочи, возле мойки, на столе, на большом металлическом подносе было устроено импровизированное кострище. По-видимому, я там жёг таблетки сухого топлива, страницы из книг и журналов, разогревая себе консервы. Потолок был весь чёрный, а на стенах остались подтёки брызг от жира. Боком, стараясь не задеть стол и не наступить в какую-нибудь гадость, я протиснулся к окну и посмотрел на градусник.

На улице было пять градусов тепла, было сумрачно. К своему удивлению, я увидел в палисаднике перед домом двух человек. Они что-то там собирали, и, самое главное, на них не было надето ни противогазов, ни марлевых повязок. Из всего увиденного, мой воспалённый мозг со скрипом сделал вывод — сейчас на улице совершенно безопасно, и если я туда выйду, то это мне не нанесёт никакого вреда. С этой мыслью, чуть ли не бегом, я бросился на балкон и уже оттуда внимательно оглядел все доступные взгляду окрестности. Там я увидел проезжающую мимо машину и ещё нескольких человек. Все прохожие тащили какие-то вещи, или были нагружены досками, вперемешку с ветками деревьев. На улице канализацией не пахло, но зато присутствовал, хорошо знакомый мне по африканским воспоминаниям, запах гниющих трупов.

Вернувшись в комнату, я сел на диван и стал анализировать — выводы были ужасны. Света, воды, тепла и канализации в доме не было. Консервов оставалось дней на семь, надеяться на помощь со стороны властей не приходилось. Кому нужен был пилот, который кроме, как летать на самолётах, больше ничего не умел. А, судя по облакам с мелкими частичками пепла — это моё умение ещё долго никому не пригодится. От осознания собственной никчемности и бессилия я даже заплакал. Ужасно хотелось выжрать стакан какого-нибудь пойла, но, к сожалению, даже после тщательного обыска, я не нашёл ни капли спиртного. Пришлось опять налить себе полную кружку воды.

168
{"b":"558711","o":1}