ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Есть, дружище, Бог на свете, — расплылся Костыль в белозубой, будто срисованной с рекламного журнала, улыбке. — И он нам помогает.

Костыль вел машину осторожно и аккуратно. Так осторожно, как не водил ее никогда: не превышая скорости, обгоняя разве только велосипедистов да трактора, уступая дорогу нетерпеливым лихачам, пропуская пешеходов. Его пугала мысль, что сейчас, когда все сделано, он может попасть в дорожно-транспортное происшествие или машину досмотрит милиция. Нет уж, сегодня самый дисциплинированный водитель в городе — рецидивист Костылевский.

— Ну? — с порога, не здороваясь, спросил Важный, открывая дверь. В руках он держал мурлыкающего Ваську, урчание которого напоминало шум мотора.

— Все в порядке, Важный. Чемодан в машине, — кивнул Костыль. — Как, хороша работа?

— Неси, посмотрим, не подсунули ли тебе сахар, — Губин оставался невозмутимым, но по нему было видно, что и у него гора свалилась с плеч.

Костыль завел во дворик «Волгу» и поставил ее рядом с вишневого цвета «Фордом». Пока он закрывал на засов тяжелые ворота, Людоед выгрузил из багажника чемодан, занес в дом и положил перед Губиным.

Важный открыл чемодан и прищурился. Взял пакетик, разорвал его, попробовал содержимое на вкус.

— Хороший Мирза товар прислал.

Он вытащил из под шкафа весы, на которых обычно взвешивался сам, следя, как бы не растолстеть. Взвесил товар. Все сходилось. Мирза — солидный человек, у него, как в аптеке.

Упаковав пакетики обратно в чемодан, затянув кожаные ремни, Важный кинул:

— Людоед, тащи в машину.

Людоед, крякнув, поднял чемодан и понес его во двор. Открыв заднюю дверцу «Форда», он уложил ценный груз на заднее сиденье.

Вскоре из дома вышел Важный. На нем вместо длинного домашнего халата был одет ладный, сшитый хорошим портным костюм-тройка. В таком костюме не стыдно появиться и на заседании правления какой-нибудь фирмы, и на съезде народных депутатов.

— Открывай ворота, — он сел за руль и резко захлопнул дверь.

Людоед отодвинул засов и начал отворять тяжелую створку ворот.

В этот момент входная дверь дома вылетела от мощнейшего удара…

* * *

Когда поступил сигнал «отбой», руководивший операцией заместитель начальника ОРБ майор Ларин уже и сам склонялся к тому, что так, пожалуй, будет лучше.

Затеять изящную, на несколько ходов вперед продуманную комбинацию предложил Крымов. Ларин и высокое начальство приняли это предложение. Контролируемая поставка — когда грузу, о котором хорошо известно и который не исчезает из поля зрения, дают возможность достичь адресата. Тут появлялось несколько заманчивых перспектив. Например, можно вычислить и зацепить всю цепочку — от поставщика до последнего покупателя. Задача не из легких, но при упорстве и наличии средств вполне выполнимая. По ходу дела могли возникнуть и другие варианты.

К визиту Костыля в Наташину квартиру готовились тщательно. Начинили комнаты теле- и радиоаппаратурой — помогли специалисты из УКГБ. Были задействованы силы наружного наблюдения, ОРБ, так что белая «Волга» с наркотиками сопровождалась, как правительственный лимузин, с той лишь разницей, что ее пассажиры не должны были даже предположить, что им уделено столько внимания.

Тяжелей всего было ненавязчиво подставить Костылю Ваню. Подручному Важного нужна записная книжка, чтобы узнать адрес, где хранится груз — это очевидно. Записную книжку нужно отдать им так, чтобы не вызвать подозрений и не поставить под удар мальчишку. Ведь психопат Костыль вполне способен пустить в ход нож.

Чтобы исключить эту вероятность, встречу решили организовать в людном месте. При этом Ваню предупредили — ни под каким предлогом не садиться в машину.

Все прошло на редкость гладко, начало «партии» оперативники выиграли. Удалось проследить путь белой «Волги», просчитать, куда она направляется, подставить работника ГАИ, а потом и Ивана. Костыль и Людоед «клюнули», «заглотили наживку». Опасения насчет того, что мальчишка не выдержит и сорвет операцию, оказались напрасными. Ваня держался молодцом.

Как и предполагалось, когда чемодан был загружен в багажник, белая «Волга» неторопливо поплыла в потоке уличного движения в направлении дачи, где обосновался Важный. Наступал самый ответственный момент — проследить дальнейший путь груза. Кому же он предназначен? Сам Губин торговать наркотиками не будет — не его профиль. Значит, нужно контролировать передвижение «Волги» Костыля и «Форда», на котором разъезжал сам Губин. Для этого все подготовлено. Разведка дело свое знает хорошо, на слежке ребята собаку съели.

Но если упустить этот чемодан… Тогда наркотики растекутся по городу, а это будет означать, что милиция не пресекла преступление. Так как сто, даже девяностопроцентной гарантии, что путь «дури» удастся проследить, никто дать не смог бы, то наверху, подстраховываясь, решили, что как только чемодан прибудет на место, — брать всех.

«Брать — и немедленно», — шутливо цитировал в таких случаях Ларин вождя мирового пролетариата. Ну что же, наверное, удастся привязать к наркотикам Костыля и Людоеда. Хотя «привязка» — дело непростое. Обычно, когда при обысках находят наркотики, все кричат в один голос: не мое, первый раз вижу. Также не исключено, что убийство Гоши произошло в этом доме. Опросом, ненавязчиво и скрытно проведенным оперативниками, установлено, что в то время, когда, по заключению судмедэксперта, убили автомеханика, белая «Волга» приезжала сюда. Значит, в доме должны остаться следы, и тогда в деле об убийстве Гоши вскоре будет поставлена точка.

Ларин взял микрофон автомобильной рации и произнес в него.

— Говорит восемьсот первый…

* * *

У Свинтковского было два увлечения — игрушечные железные дороги и жесткий, профессиональный бой, когда речь идет не о выбитом зубе, униженном достоинстве, а о самой жизни. Обоим увлечениям он отдавался целиком, самозабвенно, с завидным прилежанием. Его предкам, например, деду, польскому рассудительному крестьянину, несомненно показалось бы, что голова внучка занята глупостями. Примерно так же считала и жена Свинтковского, которую раздражало, что вся квартира заставлена игрушечными путями и разъездами, крошечными, с любовью исполненными вокзальчиками и мостиками. О вкусах не спорят. Например, девятилетний сынишка полностью разделял увлечение отца, а коллеги по хобби, так те считали его признанным авторитетом в этом деле. Трудно было не признать его авторитет и на ринге или где-нибудь в темной подворотне. Увесистый кулак, хорошая реакция, большой опыт говорили сами за себя. Он не любил бить людей — он любил честную схватку. В практике недостатка не было — работа такая.

Заместитель командира ОМОНа капитан милиции Свинтковский никогда не прятался за чужие спины, всегда шел первым. Никогда не проходил, как любили писать в газетах, мимо пьяного хамства, распущенности. Он постоянно влезал в разные уличные истории и чуть ли не каждую неделю приводил в милицию хныкающих или изрыгающих площадную брань хулиганов, воришек, выкладывал на стол доставшиеся в бою трофеи — кастеты, ножи, заточки. Удар у Свинтковского, мастера спорта по боксу в полутяжелом весе, одного из первых в городе специалистов по кик-боксингу, был пушечный. Обычно второго удара не требовалось.

Свинтковский вовсе не относил себя к числу невозмутимых, твердокаменных истуканов, которым все трын трава. Он знал, и что такое волнение, и что такое страх. Хотя бы потому, что понимал, насколько опасно дело, которым приходится заниматься, знал, что делает с человеком пуля от автомата, даже если она попадает в бронежилет. Но он также знал и то, что пьянящее волнение никогда не превратится в панику, не парализует волю. Что его группа захвата будет действовать как всегда по-мастерски красиво. На своих ребят он мог положиться, поскольку в душе они такие же, как и он — бойцы, настоящие «волкодавы».

Он сам подбирал себе людей, как правило, из спортсменов высшего класса. В экзамене было главным три раунда борьбы с поочередно сменяющимися противниками в полный контакт. И важно было не то, как ты умеешь махать кулаками, а как ведешь себя, есть ли в тебе этот черт, заставляющий идти на вооруженного преступника, лезть под пули и на ножи.

16
{"b":"558746","o":1}