ЛитМир - Электронная Библиотека

Покидая далекие арктические пристанища, эти маленькие создания не совершают высотных перелетов над океаном, как это делают более совершенные птицы.

Они словно «стригут» волны, прижимаясь в полете к самой поверхности воды, держась открытого океана, нередко за пределами видимости земли.

Одна гагарка встретилась мне ночью. Я брел по пляжу на север, надеясь встретиться с патрульным, шедшим навстречу со станции Нозет Включив фонарь, чтобы не пропустить «прибойщика», я заметил гагарку, с головы до ног покрытую блестящим мазутом, которая ковыляла прямо ко мне вдоль кромки прибоя. Странный маленький осколок живого мира на грани таинственного, необъятного простора! Я подобрал птицу; она сопротивлялась, затем стихла, и я повернул назад, чтобы отнести ее на «Полубак». Гагарка была такой крохотной, что свободно помещалась на ладони.

Пока я спешил домой, ее утинообразные лапки покоились на моей руке, а шейка, увенчанная небольшой головкой, торчала из развилки большого и указательного пальцев. Очутившись на «Полубаке», гагарка открыла клювик, что-то «прострекотала» (иначе это не назовешь), неожиданно преобразовала свою коротенькую шейку в нечто удивительно длинное и взглянула мне в глаза с выражением, которое, как мне казалось, означало следующее: «…будем надеяться, что все обойдется». Время от времени она довольно многозначительно помаргивала, демонстрируя деликатную рыжевато-коричневую опушку зрачков. Я поместил птицу в угол комнаты, ничем не стеснив ее свободы. Когда я улегся спать, она перестала выклевывать мазут из перышек своим остроконечным клювом, похожим на воробьиный, и отвернулась в угол, всем своим видом напоминая маленького мальчика, нашалившего в школе. На следующее утро я отпустил птичку, уступив ее настойчивым просьбам.

Однажды я наткнулся на бритвоклювую гагарку Alea tarda, оттеснил ее к дюне, а затем внимательно рассмотрел, в то время как она угрожала мне широко открытым клювом, оставаясь на месте; я удалился прочь, предоставив птице заниматься делами по собственному усмотрению. Я поступил так же с кайрой Брюнника и мог бы вступить в обладание гагой, если бы захотел, потому что Элвин Ньюкомб — «прибойщик» № 1 из Нозета — однажды ночью поймал на пляже самца.

Гага, как известно, очень крупная птица, а я был не совсем готов к тому, чтобы превратить «Полубак» в океанский птичник. Таким образом, гага из Нозета после довольно равнодушного прослушивания передачи по станционному радио в тот же вечер вернулась в объятия Северной Атлантики.

Однажды я мог заполучить очень редкую птицу. В первый же день знаменитого северо-восточного шторма, пробиваясь около полуночи сквозь завесу дождя со снегом, я обнаружил в «разрезе» дюны тело кайры. Птица умерла незадолго до этого, потому что была еще эластичной, и когда я взял ее на руки, то ощутил слабое, угасающее тепло отжившей плоти. Птица оказалась редким экземпляром кайры Uria troile troile — видом, почти вычеркнутым из списка живых существ.

У меня создалось впечатление, что ее сильно потрепало штормом. Когда прояснилось, я захотел разыскать птицу, однако сильный прилив и ветер, ворвавшись в «разрез», оставили после себя только бесформенную кучу песка и камней.

Пернатые обитатели океана способны питаться очень мелкой добычей, какую только можно захватить клювом; птицы подбирают ракушки в пустынных районах пляжа, поедают некоторые виды морских растений. Многие неравнодушны к местным двухстворчатым моллюскам Mytilus edulis. Если зима не слишком сурова, птицы чувствуют себя очень неплохо. Многие из них задерживаются на пляже довольно долго и только с приближением мая длинные цепочки морских чернетей под командованием пернатых адмиралов улетают на север. Такова история мигрирующих мореходов Кейп-Кода. Остается сказать несколько слов о постоянных обитателях и мигрантах болот.

2

Примерно с середины декабря я сделался свидетелем забавной игры. Я наблюдал, как совпали интересы морских птиц и обитателей пространств, лежащих на запад от дюн. По мере того как на возвышенной части полуострова пища становилась редкостью, вороны, виргинские куропатки и скворцы стали проявлять повышенное внимание к морю и солончаковым лугам; одновременно чайки принялись исследовать болота и привыкать к сидению на ветвях сосен, растущих во внутренних районах полуострова. Некая умудренная опытом чайка однажды выяснила, что можно неплохо поживиться в курятнике мистера Джо Кобба у западной окраины большого болота; и вот, каждое утро это догадливое создание, улизнув от тысячи своих сородичей, кружащих над холодным прибоем, устремлялось в курятник и трепыхало там крыльями в толпе кур. Там она занималась грабежом, поклевывая зерно, словно обыкновенная домашняя птица, пока не насыщала свою утробу. Сомневаюсь, чтобы эта чайка принесла курятнику много вреда. Однажды весной, после многолетних посещений, эта птица исчезла и больше не появлялась. Очевидно, она исчерпала запас лет, отведенных для чаичьей жизни.

Я делаю небольшую паузу для того, чтобы поразмыслить немного о том, насколько мало мы знаем о продолжительности жизни животных. Лишь примеры исключительного долголетия или чрезвычайно короткой жизни привлекают внимание человека. Можно раскрыть любую книгу о птицах и найти в ней подробнейшее описание их биологических особенностей и повадок. Однако там ни слова не сказано, хотя бы приблизительно, о продолжительности их жизни. Такие данные чрезвычайно трудно заполучить, и, возможно, мои сетования недостаточно обоснованы, однако иногда почему-то хочется, чтобы и эта неизведанная сторона жизни пернатых привлекала большее внимание.

За все лето я не замечал на болотах скворцов, но теперь, с наступлением зимы, они покидают холмы, расположенные около станции Береговой охраны и отваживаются появляться в дюнах. Подобные разведывательные экспедиции все же довольно редки. Я видел, как эти птицы летали над солончаковыми лугами и усаживались на столбы ограждения охотничьих угодий, но ни разу не видел их на внешнем пляже. Иное дело — вороны. Эти проныры не оставят без внимания любую местность, заслуживающую осмотра, и в течение всего лета я встречал их на берегу раза три-четыре, причем вороньи визиты наносились, как правило, в ранние утренние часы.

Однажды теплым октябрьским днем, случайно посмотрев в сторону топей, я стал очевидцем сражения, происходившего между двумя чайками и молодой вороной. Борьба велась за обладание какой-то снедью, добытой вороной на равнине. Это было картинное зрелище, потому что чайки, окружив ворону, били ее своими серебристыми крыльями до тех пор, пока та не стала походить на молодого демона со старинной гравюры, изображающей войну на небесах. Наконец, одна из чаек завладела вожделенным куском, отлетела с ним немного в сторону, а затем проглотила, предоставив вороне и своей напарнице лишь «думушку думать» о случившемся, как поется в старинной песенке. Холода и крайняя нужда заставляют ворон превращаться до некоторой степени в бичкомберов. В тихую погоду эти птицы появляются на пляже с наступлением малой воды. Они тщательно обшаривают песок и немедленно возвращаются на свои возвышенности, как только теряют исключительное право на обладание пляжем. Налет чаек гонит их прочь, и они улетают, печально каркая, рассекая океанский воздух своими большими крыльями. Даже находясь на широком, пустынном пляже, вороны остаются самыми бдительными существами, и, если у меня возникает желание посмотреть поближе, чем они там занимаются, приходится подкрадываться к ним, соблюдая в десять раз больше осторожности по сравнению с той, которую пришлось бы проявить по отношению к другим птицам. Мне приходилось ползти на животе наподобие червя сквозь проемы и ложбины в дюнах, по холодному песку, способному вытянуть из живой плоти последнее тепло. Обычно я обнаруживал, что вороны занимались поеданием рыб, выбросившихся из бурунов накануне или несколько дней назад. Вороны трудились споро с самым серьезным видом.

Время от времени стая береговых жаворонков пересекает дюны и усаживается на берегу с подветренной стороны, в полуденной тени песчаных холмов. Они проносятся очень низко. Стайка как бы падает и согласно взмывает вверх, сообразуя полет с колебаниями уровня рельефа. Эта манера передвижения придает их полету живописный и занятный вид скольжения тележки по «американским горкам». Добравшись до внешней стороны дюн, птицы все же держатся возвышенной части пляжа, никогда не отваживаясь приближаться к самому океану.

18
{"b":"558761","o":1}