ЛитМир - Электронная Библиотека

— Сергей, а ты не хотел бы поехать со мной в Испанию? — обратился ко мне Майк.

— Хотел бы, Майк, — ответил я, не отрываясь от чтения книги.

— Мы могли бы скооперироваться. С моей стороны; автомобиль и доставка на конкретное место, где нам предоставят ночлег на первое время, и, возможно, помогут найти работу. А с твоей стороны — деньги. Думаю, триста фунтов нам бы хватило. Ну, максимум — пятьсот, — рассуждал Майк.

От меня ожидали ответа. Я молчал, продолжая читать книгу.

— Сергей! Что ты думаешь о нашей совместной поездке в Испанию?

— Что я думаю? — отложил я книгу. — У нашей кооперации немало препятствий, которые трудно преодолеть, — начал я.

Майк с надеждой ожидал продолжения моего ответа.

— Майк, ты освобождаешься в марте 2002 года. А я — в начале ноября 2001 года. А возможно, меня и раньше вышлют отсюда. Если бы я, освободившись, пусть на четыре месяца раньше тебя, мог оставаться в Англии, тогда мы могли бы встретиться и вернуться к твоему плану. Но проблема в том, что когда тебя освободят, меня, вероятно, уже не будет в Англии. И въезд сюда для меня будет закрыт. К сожалению, у нас с тобой не складывается во времени и пространстве. И мы не в силах изменить эти обстоятельства.

— Пожалуй, ты прав, Сергей, — признал Майк. — Но на всякий случай, я оставлю тебе свой телефон. Может нам удастся связаться на свободе, и тогда… Кто знает…

Майк написал на клочке бумаги телефонный номер и вручил мне.

— Пожалуйста, сохрани мой номер, — вполне серьёзно советовал мне Майк.

— Обязательно сохраню. И обещаю отправить тебе сообщение. Это можно сделать даже из Украины, — честно обещал я.

Это был номер мобильного телефона. Скорее всего, когда Майк освободится, этот номер уже будет утрачен. На этом всё и закончится.

— Спасибо, Сергей. Я думаю, что у нас должно получиться что-то положительное.

— Я тебе тоже оставлю свои координаты для связи, — ответил я взаимностью, тронутый его наивным оптимизмом.

Я выписал ему свой электронный адрес и украинские почтовые координаты.

Однажды, надзиратель открыл нашу камеру, чтобы выпустить нас пообщаться с другими себе подобными. Но он не ушёл, оставив камеру открытой, а заглянул и сообщил;

— Мистер Иванов, к тебе гость! — пробубнил он, и скрылся за дверью.

Майк вопросительно взглянул на меня. Я лишь пожал плечами. После того, как меня сводили к индусу-психиатру, надзиратели присматривали за мной. Постоянно, по-приятельски спрашивали, как я поживаю? Майк это замечал, но вопросов не задавал.

Я вышел из камеры. У двери стоял странный пожилой мужик, небольшого роста, с большой, чёрной с проседь бородой, в очках с толстыми линзами. На его животе лежал пластиковый бэйджик с фото, именем и тюремной эмблемой. Это говорило о том, что он служащий этого или какого-то иного государственного, или общественного заведения.

Он внимательно и приветливо взглянул на меня. Я соображал, кто это может быть?

— Сергей? — обратился он ко мне.

— Так точно! — ответил я.

— Я тоже Сергей, — отозвался он.

— Понял! Отец Сергий?

— Верно. Отец Джон сообщил мне о тебе. Как ты здесь? — приступил он к знакомству.

— Ничего. Живой. С божьей помощью, — отвечал я, соображая, насколько можно доверять незнакомому, хотя, и приветливому, отцу Сергею?

— Могу ли я чем-то помочь тебе? — прервал он возникшую паузу.

— Помочь мне? — призадумался я.

— Литовские ребята просили меня выручать их с куревом, хотя, таковое запрещено правилами. Да позвонить их семьям. Может и ты, хочешь, чтобы я позвонил кому-то из близких, что-то передал? Ты семейный? — продолжал он отеческим тоном.

— Холост, — коротко ответил я.

— Может родителям что-то сообщить?

— Я в письме уже всё сообщил матери. Разве что, сообщить ей, чтобы не писала на тот адрес, известить о моём перемещении в другое место, и что я буду дома, вероятно, в ноябре…

— Хорошо. Я думаю, лучше позвонить ей. Так ей будет спокойней, — поддержал отец Сергий. — Дашь мне её телефон, и я сегодня же свяжусь с ней.

— Вы работаете здесь, как и отец Джон? — поинтересовался я его статусом.

— Нет, здесь я на общественных условиях. Так как русские православные здесь не часто и лишь единично бывают, то регулярной службы здесь нет. Но меня приглашают, когда надо кого-то проведать.

— У вас есть приход в этой местности?

— Когда-то было нечто подобное. Но теперь и тех людей нет. Иногда меня приглашают преподавать в колледж, в Брайтоне. Я живу здесь в Льюисе. А работаю в основном Лондоне на БиБиСи, русская служба.

— Сева Новгородцев ещё работает там?

— Да, он по-прежнему там работает. Только мы с ним в разных отделах. Я — в религиозной программе, а он — в музыкальной. Сева Новгородцев — это его рабочий псевдоним. Давай-ка, лучше о тебе поговорим, — сменил он тему.

— А что вас интересует?

— Скажи-ка мне, как твоё настроение? А то администрация тюрьмы считает тебя проблематичным…

— Проблематичным?! — удивился я. Потому, что я русский?

— Нет. У них, самоубийства среди заключённых — это серьёзная проблема, поэтому, они реагируют на любые признаки иногда с излишней подозрительностью. Я то, вижу, что ты в порядке…

— Вот и передайте им! Напомните им, что я подал заявку на посещение школы и заполнил анкету для оформления временного документа для выезда. Не знаю, чем я похож на потенциального самоубийцу?

— Сергей, ты верующий человек?

— Я верю, что существуют некие высшие силы и всё, каким-то образом, взаимно связанно. Во всяком случае, я не религиозный фанатик, поклоняющийся сочинённым кем-то догмам…

— То есть, ты не считаешь себя православным христианином?

— Я воспитывался в условиях официального атеистического материализма и домашнего примера моей бабушки, которая искренне, слепо веровала в Христа. Мне же, больше по душе язычество, которое было жестоко искоренено христианскими активистами. По сути своей, я не коллективный тип, мне комфортней быть одному, самим собой и со своим уставом. Когда я чувствую потребность, я молюсь сам, как могу. Но в данных условиях, можете воспринимать меня, как своего собрата — русского православного, попавшего в плен к англосаксам протестантам. Честно говоря, я рассматриваю христианство, как некий вредный вирус, запущенный иудеями и насильно навязанный человечеству, с целью облегчения управления людьми и поддержания института рабства. Обратите внимание, как живёт народ в православных странах. Их гнобят и свои и пришлые, а они молятся и терпят, подставляя щёки! Там крепко прижился этот вирус-вера, суть которого в пропаганде покорности, смирении и холуйского терпения. Всякая власть — от бога? А у власти, и в России и Украине — сплошь ворьё, и если присмотреться, большей частью — иудеи. Хороша вера!

— Тяжёлый случай, — вздохнул батюшка. Но я тебя понимаю, сын мой. Кстати, те двое литовских ребят — католики, но они очень рады твоему появлению. Парни восприняли тебя, как некую поддержку и облегчение.

— Нас объединяет лишь русский язык, как средство межнационального общения и статус иностранных заключённых, — уточнил я.

— Надеюсь, ты не исключаешь добрые человеческие отношения, взаимопонимание и взаимопомощь? Ребята очень тепло о тебе отзывались.

— Спасибо. Не все так воспринимают меня. Её Величество не отметила моих положительных качеств. Решила, что моё место здесь.

— Хорошо, Сергей. Я вижу, ты в порядке, если способен шутить. Дай мне телефон твоей матушки, я сегодня же позвоню ей и успокою её. Может надо что-то конкретно сообщить ей? Не нуждаешься ли ты в сигаретах или ещё в чём-то? Может тебя что-то беспокоит; алкогольная, наркотическая зависимость, какие-либо искушения.

— Спасибо, ничего пока не надо. Если возможно, оставьте свой телефон, на всякий случай. Я бы чувствовал себя уверенней, имея связь с кем-то на свободе. А то все земляки как-то вдруг сникли.

Мы обменялись телефонами.

— Ты выглядишь довольно уверенно. Я спокоен за тебя, сын мой. Но вдруг, захочешь поговорить со мной, звони в любое время. Если меня не будет дома, оставляй сообщение на автоответчик.

161
{"b":"558763","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Правда или борода
Политология для тех, кто не знал, что это наука
Седьмая ложь
Большой лунный календарь на каждый день
Угли войны
Китаец. Незримая война
Путешественница во времени. Воспоминания о будущем
Дюна
Граница Империи