ЛитМир - Электронная Библиотека

9

Барк «Товарищ» в порт Саутхэмптон не прибыл.

Я остался на острове… работать на фабрике.

Во вторую рабочую ночь, проведённую на фабрике, я ещё более убедился в том, что работа эта вполне подходит мне на данном этапе, и факт моего неопределённого положения здесь, не давал мне покоя.

Люди, работавшие в ночную смену, и сама атмосфера пришлись мне по душе. Сидячая работёнка в кондиционированном цеху, с парфюмерными запахами, исходящими от женщин, и активная разговорная практика с разными людьми, на самые разные темы. Бригадир смены, и сотрудники, с которыми я успел познакомиться, охотно шли на контакт и выражали своё приятельское расположение. Однако в списках я значился как Сергей Голубец, что не нравилось ни мне, ни действительному Голубцу.

Заказать и прикупить себе такой же поддельный беженский документ с разрешением на работу на своё имя, а затем явиться с ним в агентство, объясниться и попросить переоформить со мной трудовые отношения? Так можно и самому оказаться за бортом, и Голубцу навредить. Хотя, вероятно, им известно, что документы такого рода, как правило, — липа.

Оставить всё как есть, и продолжать работать, пока дают? Это, пожалуй, наиболее верный путь.

Вот только смущает некоторая зависимость от самого Голубца. Хоть я и помогаю ему, в свою очередь, чем могу, тем не менее, возникший факт он рассматривает, как великое одолжение с его стороны, позволившее мне заполучить лёгкую и чистую работу. И напоминает он мне о своём пожертвовании всё чаще, и это лишь начало.

В ту ночь один из сотрудников, крикливый мароканец, узнав во время перерыва, что я русский, завёл со мной разговор о русских парусных судах, пришедших в Саутхэмптон. Я вспомнил о развешанных по всему городу рекламных плакатах, оповещавших о старте из порта Саутхэмптона Tallship Races (гонки больших парусных судов). Мохамед сумбурно рассказал о своём посещении порта и восхождении на борт нескольких судов-участников. Особое впечатление на него произвели несколько русских экипажей, на одном из них ему предложили место среди состава и доставку в Соединённые Штаты. Как ему показалось, русские парни решили подработать на перевозке нелегальных пассажиров, но о деталях услуги Мохамед не спросил, так как самого его это не интересовало. Название судна он тоже не запомнил, но разъяснил мне, где оно пришвартовалось среди прочих.

Остаток ночи я планировал себе поход на экскурсию, осмотр парусных судов и возможный контакт-переговоры с членами экипажа. Я представлял себе перемещение в пространстве по волнам Атлантического океана на борту старого учебного корабля, и возможную высадку в порту Нью-Йорка или Тампы. Мысли о возможном десантировании в тёплом порту знакомой мне Тампы на побережье Мексиканского залива, приятно отвлекали от однообразной работы и помогали одолеть последние предутренние, наиболее нудные часы. Шпионская мысль невольно перенеслась в американские просторы-перспективы, где многое для меня, в сравнении с Англией, выглядело теплее, хлебнее, вольнее и комфортнее. Одни лишь документы, некогда легко полученные во Флориде и удостоверяющие мою личность, как жителя этого штата, решали массу стартовых бюрократических задач.

А пока, меня везли сквозь серое промозглое утро обратно в Саутхэмптон. День еже заметно прибавлялся, и солнышко всё более напоминало о весне, а это всегда вызывало у меня положительное ощущение новых надежд.

До своей комнаты я добрался к семи утра и тихонько шмыгнул за дверь, не желая никого видеть, дабы не потерять обретённую в автобусе сонливость. Но основательно провалиться в забытье не удавалось. Я невольно слышал шумы оживающей улицы и не мог приостановить сумбурное течение мыслей. Около восьми утра к входной двери нашего дома подкатил свою коляску почтальон, и, щёлкнув крышкой, прикрывающей щель в двери, закинул в дом почтовую доставку. За стеной, в двух метрах от меня, на полу лежала сегодняшняя почта, и я отчётливо понял, что не усну, пока не проверю её. Выбравшись из-под одеяла, я тихо вышел из комнаты и подкрался к входной двери, под которой беспорядочно лежали несколько писем. Бегло просмотрев корреспонденцию, я был вознаграждён за своё бессонное любопытство письмом от Натальи. Оставив доставленные письма на видном месте на полочке, я вернулся в свою комнату-убежище под одеяло.

Записка от землячки оказалась короткой и невесёлой. Она информировала меня о времени, когда удобнее к ней звонить и коротко сообщала о своей текущей ситуации, не сулящей ей ничего, определёно хорошего. Отложив прочитанное письмо, я подумал, что ей можно помочь, и снова попытался уснуть. Но всё, что мне удавалось, это лишь утратить стройность и последовательность мыслей. Сна как не было. В качестве отвлекающего и успокоительного средства я прибег к чтению книги подобранной на лондонской автобусной остановке, но детективное чтиво оказалось достаточно интересным, и я переключился на захватывающий сюжет и любопытные лексические находки.

Тем временем соседи по дому начинали пробуждаться. Половицы и лестница старого дома заскрипели, входная дверь безжалостно захлопала. Я невольно пытался угадать: который неандерталец так бесцеремонно шлёпает дверью. Мелькнула неспокойная мысль, что вскоре некто подобный, решит, что и мне уже пора просыпаться, и начнёт по-братски ломиться в мою закрытую дверь. Долго ждать не пришлось. Вскоре ручка двери завертелась, контрольные попытки вторгнуться в моё убежище повторялись каждые минут пятнадцать с нарастающей нетерпимостью к моей отстранённости и недоступности. Затем стали настойчиво-возмущённо стучать. Меня хотели. Вместо тщетных потуг уснуть мне предлагалось пойти на барахолку на St. Mary Street, которая работала по вторникам, четвергам и субботам. Я не возражал, но чувствовал себя паршиво. Призывы земляка посетить рынок, когда мне хотелось покоя и сна, звучали садистски. Затаив план вернуться под одеяло днём, я покладисто умылся, оделся и вышел с соседом из дома. Мне охотно пересказывали сны и требовали проявления дружеского участия, спрашивали моё мнение. Я, как зомби, плёлся по улицам, старался быть другом, и тупо отмечал солнечную мартовскую погоду, которая могла в любой момент накрыться тяжёлыми дождевыми тучами.

Рынок оказался небольшим. Под навесами разложили свезённое барахло, среди которого можно отыскать всякие, ещё пригодные в быту вещи. Цены символические, торг очень даже уместен. Я присмотрел себе настольную лампу и хорошо сохранившийся транзисторный радиоприёмник с кассетным магнитофоном «Panasonic» всего за пять фунтов. Приобретение таковых обещало сделать мою бессонницу более комфортной и содержательной. Были там и телевизоры за десять-пятнадцать фунтов, но мы отвлеклись на залежи порнографических журналов, которые гармонично соседствовали с кипами старых книг. Среди книг я выловил толстенный толковый словарь, который оценили всего в 20 пенсов. Порно журналы оказались дороже! Но мы уважили торговца литературой, и прикупили кое-что из журналов с картинками.

Возвращение домой с покупками дало мне шанс взять перерыв в дружбе и задержаться в комнате. Но подобное уклонение от субботних мероприятий вызывало недоумение и раздражение у соседа-земляка. Меня снова упрекали в чрезмерной гордыне и брезгливом нежелании слиться в едином эмоциональном пространстве, разбавленном сухим вином, пивом и водкой.

Поймав благоприятный момент, я прозвонил в агентство, как меня просили, и поинтересовался; включён ли я в список работников в эту ночь? Разговоры на чужом языке в присутствии земляка, да ещё и с применением общего телефона, подразумевали обязательный подробный отчёт: кому звонил, что говорил, что ответили??? Узнав, что агентство и фабрика рассчитывают на меня и в эту ночь, с субботы на воскресенье, я призадумался. Я не спал уже две ночи, это отзывалось тяжестью в голове и повышенной раздражительностью. Особенно, на тупость и назойливость ближних, что превращало меня в совершенно поганого христианина (The pagan — язычник, неверующий (?), атеист).

55
{"b":"558763","o":1}