ЛитМир - Электронная Библиотека

Вскоре знакомство закончилось, и они вышли в коридор. Джентльмен пожелал Марии успехов в изучении английского и приятных впечатлений об Англии.

Я предложил на этом закончить сегодняшние поиски. Ольга выглядела вполне довольной результатами первого дня. Я пожелал ей успехов в труде и просил держать меня в курсе её дел. На том и разбежались.

Возвращаться домой не хотелось. Я всё меньше времени проводил там. Так, среди рабочего дня я оказался в кафе при книжном магазине. Получив, большую чашку горячего капучино, я сидел в полупустом кафетерии и тупо пялился в экран телевизора, лениво думая о чём-то своём.

К этому времени я имел некоторый опыт убийства времени в разных компаниях, с потреблением различных напитков.

Распитие в холодное время дешёвой местной водки под названием «Protocol», с изображением на бутылке каменного монумента вождя мирового пролетариата в позе мыслителя. Этот напиток был неплох для холодного времени года, особенно где-нибудь в парке на скамейке. Но с этой маркой водки у меня ассоциировались собутыльники, отличающиеся сугубо пролетарскими интересами. Тридцати оборотный напиток для мигрантов из пост коммунистических стран, в сочетании с мрачными разговорами о заработках на стройках и городских свалках, оставляли тяжёлый осадок на душе.

Сухое вино обычно смягчало настроение компании и допускало национальное, социальное и половое разнообразие участников. Я даже мог позволить себе шутки.

Пиво в пабах мне всё больше нравилось в одиночестве. Посещения некоторых старых пивных приравнивались к походу в музей не восковых, а живых фигур.

А последнее время, моим комфортным социальным убежищем стал книжный магазин Stonewater, с его уютным кафе и диваном напротив книжного стеллажа с музыкальной литературой. На данный период, это сочетание было мне более всего по душе из всех возможных культурно массовых мероприятий.

Закончив с кофе, я не придумал ничего лучшего, как подняться этажом выше и удобно развалиться на красном диване.

Книг о Лед Зеппелин заметно поубавилось. Это подтолкнуло меня к выбору именно этого экземпляра, пока их все не раскупили.

Начав в тот день читать о четырёх парнях, которые в конце 60-х шокировали мировую музыкальную индустрию своей необычной музыкой, я удивился некоторым фактам.

В 1968 году, ко времени, встречи Джимми Пэйджа, с Робертом Плантом, последний проживал в пригороде Бирминхэма и зарабатывал на хлеб насущный пением в клубах и работой в строительной компании. Он уже отзывался на объявление местной команды Slade, подыскивающей себе вокалиста, и они прослушивали его. Однако… Он не понравился им. Хотя в своей местности, среди музыкантов, Роберта уже знали, как «young man with the powerful voice» молодого человека с мощным голосом.

На момент встречи всех четверых, двое неотёсанных провинциалов из пригорода Бирминхэма; вокалист Роберт и барабанщик Джон, отличались от двух других парней из Лондона, своей молодостью, бедностью и некоторой ограниченностью. Двое из Лондона — были не только постарше годка на три — четыре, но и уже гораздо опытнее, как профессиональные музыканты. Но они таки спелись…

Мои соседи по дому тоже сдружились. Две грузинские женщины, поляк и армянка, когда были дома, то часто накрывали стол в общей гостевой комнате и по-семейному обедали. При этом, телевизор неизменно изрыгал хиты сладкоголосого Киркорова. Момент моего прохождения мимо открытой двери и обмен приветствиями становился всё более дискомфортным. Я чувствовал, что от меня ожидали более открытого добрососедского отношения к ним. Полагаю, что они надеялись услышать от меня подробный рассказ о том, чем я занимаюсь где-то целыми днями. Я же был уверен, что мой отчёт о прочитанном мною на диване не окажется интересным для них. А о хождениях по агентствам и банкам я не считал нужным докладывать им. А если честно, то мне и вовсе не хотелось присоединяться к их дружной компании. И уж тем более не хотелось объясняться. Мне хотелось побыть одному в своей комнате. И меня удивляло, что моё поведение казалось кому-то странным.

Я сомневался, что поляка Владимира переполняло счастье от этой интернациональной идиллии, но это было его личное панское дело.

Вместо того чтобы исправиться и по-христиански, пойти к людям на встречу, с душой на распашку, я подумывал о необходимости укомплектовать свою комнату телевизором, электрочайником, небольшим холодильником и микроволновкой. Но пока ничего не предпринимал. Вместо забот о быте, я начал мысленно примерять себе голландский паспорт и представлял, насколько такой документ расширит мои возможности в пространстве.

На следующий день я с утра отправился в колледж и засел в Интернет зале. Там я быстро отыскал карту Амстердама и нашёл улицу и дом, которые выдали Ольге, как адрес её проживания. Район оказался неподалёку от центра, в старой части Амстердама. Для этого адреса я отыскал и почтовый индекс, которого, у неё не хватало.

Было бы странновато, если бы у голландки, проживающей в Амстердаме и не говорящей по-английски, попросили указать её полный адрес, а она не смогла бы вспомнить свой почтовый индекс. И уж совсем странно выглядело бы её незнание о том, как вообще выглядят голландские почтовые индексы.

Голландские почтовые индексы были подобны британским — сочетание букв и цифр.

Далее, я вводил полное имя хозяйки паспорта в различные голландские поисковые серверы, пытаясь отыскать хоть кого-то с таким именем. Но безрезультатно. Всё, что мне удалось нарыть и вынести — это распечатанная карта района с названиями улиц, номерами домов и почтовыми индексами.

Во второй половине дня распогодилось, и я вспомнил о теннисном клубе. Мне давно хотелось подвигаться в этой игре.

В этот раз я пришёл туда с ракеткой. Время было вечернее. В клубе оказалось людно. Некоторые уже знали меня и проявили некую радость при моём появлении. Среди них в этот день оказалась и бабулька, которая, когда-то выдала мне направление в этот клуб. Она хотя и посиживала на скамейке, но одета была по-спортивному и при ракетке.

После пустых приветствий, меня втянули в игру два на два, чего я никогда не любил, даже в привычных для меня условиях. А после длительного перерыва, мне очень не хватало поиграть в одиночестве со стенкой, чтобы восстановить координацию движения.

Играли немолодые дядьки, к тому же, неисправимые любители. Однако к учёту очков они относились до отвратительного серьёзно, что тоже мне не нравилось.

С первых же моих движений на корте, я отметил, насколько необычен отскок мяча на траве, и как пагубно повлияли на меня месяцы ночной сидячей работы, скитаний и неустроенного быта. Я оказался отвратительно неуклюж на этом чудном, но чужом для меня, травяном корте. Моя неловкость вызывала снисходительные поощрения соперников. Мол, ничего, Сергей, для парня из Украины не так уж плохо! Когда же, у меня что-то получалось, такие моменты неприятно удивляли их. На лицах соперников появлялись вежливые кислые улыбки, едва прикрывающие досаду. Я полагал, что если восстановлюсь и покажу им зубы, то они воспримут таковое, как дерзкое неуважение иностранца к ним, их клубу, и к стране в целом. Они остро нуждались в вежливом козле отпущения.

Скоро мы и закончили. Неуклюже проиграв, мы очень порадовали соперников. Этот факт сделал их — счастливыми, а моего напарника — молчаливым и удручённым.

Я отвалил в сторонку на скамейку и присоединился к давней знакомой бабуле. Не успел я обменяться с ней и словом, как она пригласила меня поиграть с ней. Я понял, что её товарищи по клубу вежливо и устойчиво избегают её, как партнёра. Отказать я ей не смог. Слишком уважаемого возраста она была, и попросила меня об этом, как ребёнок.

Оказавшись вдвоём на корте, я сразу же оказался мальчиком для подачи ей мячиков. Постарался отключиться от происходящего, расслабиться и радоваться движению на свежем воздухе и травяном газоне. Бабуля радовалась, подобно малолетнему ребёнку. Я начал воспринимать своё участие, как некий неоценимый гуманитарный вклад в национальную программу по уходу за престарелыми.

87
{"b":"558763","o":1}