ЛитМир - Электронная Библиотека

Невозможно описать, как встревожилась Акоги.

Воспользовавшись тем, что Китаноката подавала ужин тюнагону, она потихоньку подкралась к двери кладовой и постучала.

— Кто там? — послышался голос изнутри.

— Вам грозит новая беда, — стала рассказывать Акоги. — Будьте настороже. Я уже успела сказать, что сегодня у вас день поста и воздержания… Ах, какое несчастье! Что делать? — Но тут послышались чьи-то шаги, и ей пришлось спасаться бегством.

Сердце Отикубо разрывалось от горя. Нет больше выхода! Все прошлые беды казались ей теперь ничтожными. Но бежать некуда, негде спрятаться. Остается только одно — умереть. Тут же на месте умереть. Ах, как болит грудь! Сжимая ее руками, Отикубо громко зарыдала.

Наступил вечер. Когда зажгли огни, тюнагон по своей всегдашней привычке рано лег спать. Китаноката, согласно своему уговору с тэнъяку-но сукэ, отперла дверь в кладовую и, войдя туда, увидела, что Отикубо захлебывается от слез, лежа ничком на полу.

— Что с тобой? Отчего ты так стонешь? — спросила мачеха.

— Грудь болит… Как ножом режет, — еле слышно прошептала Отикубо.

— Ах, бедняжка… Может быть, ты съела что-нибудь плохое. Пусть тебя осмотрит тэнъяку-но сукэ. Он ведь врач.

Отикубо поняла подлый замысел мачехи.

— Нет, что вы, зачем? Обыкновенная простуда… Мне не нужен врач, — поспешила она ответить.

— Но ведь грудная боль — вещь опасная, — продолжала настаивать мачеха, а тут как раз подоспел и сам тэнъяку-но сукэ.

— Идите сюда! — позвала его Китаноката, и он без дальнейших церемоний подошел к Отикубо.

— Эта девушка говорит, что у нее ломит грудь. Осмотрите ее и дайте лекарства, — приказала Госпожа из северных покоев и ушла, оставив Отикубо на попечении старика.

— Я врач. Быстро избавлю вас от вашей болезни. С этой ночи доверьтесь мне всецело, я о вас позабочусь.

Тэнъяку-но сукэ сунул руку к ней за пазуху, чтобы пощупать грудь. Отикубо заплакала в голос, закричала, но некому было прийти ей на помощь.

Опасность заставила ее быть находчивой. Она простонала сквозь слезы:

— Я счастлива, что вы отныне будете обо мне заботиться, но сейчас я умираю от страшной боли…

— Вот как? Отчего же вы так страдаете? Я рад был бы принять на себя вашу боль, — нежно сказал тэнъяку-но сукэ, крепко обнимая девушку.

Китаноката, понадеявшись на то, что он находится вместе с Отикубо, спокойно легла спать, не заперев двери в кладовую.

Снедаемая тревогой, Акоги подошла к кладовой и вдруг заметила, что дверь чуть приоткрыта. Она изумилась и в то же время обрадовалась. Открыв дверь и войдя в кладовую, Акоги увидела, что тэнъяку-но сукэ сидит на полу на корточках.

Сердце у нее так и оборвалось! Забрался все-таки в кладовую к Отикубо.

— Зачем вы здесь? Разве я не сказала вам, что барышня сегодня постится, противный вы человек! — в сердцах сказала Акоги.

— Что вы! Я разве приблизился к ней с дурной целью! Госпожа из северных покоев приказала мне лечить ее от грудной боли, — объяснил старик. Акоги увидела, что он еще не снял с себя одежды.

Отикубо терпела невыносимую боль и вдобавок плакала, не переставая, от страха и горя.

Акоги испугалась, уж не случилось ли с ней какой-нибудь новой беды, раз она в таком отчаянии. Что тогда ждет ее в будущем?

— Хоть бы горячий камень приложить к больному месту, что ли? — спросила Акоги.

— Хорошо бы, — согласилась Отикубо.

— Больше как от вас, нам не от кого ждать помощи, — сказала Акоги старику. — Пожалуйста, нагрейте камень и принесите сюда. Все в доме спят, и, если я сама попрошу нагреть камень, меня не послушают. Пусть эта первая услуга с вашей стороны докажет моей юной госпоже искренность вашей любви.

Старик радостно засмеялся:

— Верно, верно! Немного лет осталось мне жить на этом свете, но если меня попросить от души, я все сделаю. Горы сворочу! А уж горячий камень достать, это для меня пустяк. Да я его согрею своим сердечным пламенем!

— Ну, если так, то скорее! — торопила старика Акоги.

Как быть? Уж слишком она суется не в свое дело, но, с другой стороны, надо доказать невесте искренность своей любви. Думая так, тэнъяку-но сукэ отправился искать горячий камень.

— Много бед вы натерпелись в этом доме, но такой еще не бывало. Как вам спастись? За какие грехи в прошлых ваших рождениях вы терпите такие муки! А мачеха ваша, в каком образе она родится вновь? Ведь грех ее так велик! — говорила Акоги.

— Ах, голова моя туманится, я уже ничего не понимаю… Зачем только дожила я до этой минуты! Худо мне, ах, как худо! И этот старик все лезет ко мне, противно. Запри дверь, чтобы он не мог войти.

— Но он тогда рассердится и станет еще несносней. Лучше постарайтесь как-нибудь его задобрить. Вот если бы у вас был заступник в этом доме, ну тогда еще можно было бы запереться на эту ночь, а утром просить защиты… Возлюбленный ваш страдает за вас душой, но ему никак сюда не пробраться. Остается только молить богов о спасении! — воскликнула Акоги.

В самом деле, бедной Отикубо не на кого было надеяться. Сестры ее были к ней равнодушны и держались с ней холодно, значит, и от них нечего было ждать помощи. Только горячие слезы и беседа с Акоги могли еще принести ей душевное облегчение.

— Не покидай меня сегодня ночью, не покидай! — молила она Акоги. Тут пришел тэнъяку-но сукэ и принес горячий камень, плотно завернутый в ткань.

Отикубо неохотно взяла его. Душа ее была полна страха и смятения.

Старик разделся и лег, а затем притянул к себе девушку.

— Ах, пожалуйста, осторожней! У меня такие боли. Когда я сижу, мне немножко легче. Если вы всерьез думаете о нашем будущем счастье, то оставьте меня в покое хоть на одну эту ночь, — умоляла старика Отикубо голосом, полным муки.

Акоги поддержала ее:

— Что ж, ведь недолго ждать, только до завтрашнего вечера. Госпожа моя больна и к тому же соблюдает пост.

«Так-то оно так», — подумал тэнъяку-но сукэ.

— Ну что ж, пожалуй, вздремну, прислонившись к вам головой. — И старик положил голову на колени Отикубо.

Как ни противно было Акоги глядеть на такого жениха, но в то же время она радовалась, что благодаря старикашке ей удалось проникнуть в кладовую и провести ночь возле своей любимой госпожи.

Тэнъяку-но сукэ тотчас же захрапел.

«Как не похож он на спящего Митиёри!» — мысленно сравнивала его Отикубо со своим возлюбленным, и старик показался ей еще отвратительнее, чем раньше.

Акоги не сомкнула глаз всю ночь, стараясь придумать, как вызволить из беды свою юную госпожу.

Проснувшись посреди ночи, старик увидел, что Отикубо страдает от боли еще сильнее прежнего.

— Ах, бедная! Надо же было вам так заболеть как раз в нашу первую свадебную ночь. — И с этими словами он заснул снова.

Наконец наступил долгожданный рассвет. Обе женщины вздохнули с облегчением.

Акоги растолкала крепко спящего старика.

— Уже совсем светло. Идите-ка к себе. Да смотрите, никому ни слова! Если хотите весь век прожить в любовном согласии с моей госпожой, то слушайтесь ее беспрекословно.

— Правда. Я и сам так думаю, — согласился старик и побрел прочь неверной походкой, сгорбившись, протирая слипшиеся от сна глаза.

Акоги задвинула дверь и поспешила со всех ног к себе в комнату, чтобы никто не заметил, где она провела ночь. Скоро ей принесли письмо от мужа.

«Прошлой ночью я с трудом добрался до вашего дома, — писал меченосец, — но ворота были на запоре, и никто мне не открыл. Пришлось вернуться ни с чем. Вчуже и то невозможно глядеть, как страдает и тревожится молодой господин. Посылаю от него письмо. Сегодня вечером я опять попробую прийти».

«Надо передать письмо, — подумала Акоги. — Сейчас как раз удобный случай».

Она бегом вернулась к кладовой, но увы! Мачеха уже успела навесить замок на дверь. Акоги с досадой повернула назад, но по дороге ей встретился тэнъяку-но сукэ. Он тоже нес Отикубо любовное послание. Какое счастье! Акоги взяла у него письмо и побежала обратно.

17
{"b":"558775","o":1}