ЛитМир - Электронная Библиотека

— О, это блестящая партия! А если я смогу встречаться с ним здесь, это послужит мне на пользу… — одобрительно сказал куродо. У мачехи голова кругом пошла от гордости.

Митиёри так сильно ненавидел мачеху, что задумал причинить ей самое большое горе, какое только сможет, и потому дал для вида согласие на этот брак с тем, чтобы осуществить свой тайный замысел.

Прошло всего дней десять после бегства Отикубо, а во дворце Нидзёдоно уже стало людно и оживленно. В нем появилось много новых слуг и служанок.

Акоги была поставлена во главе женской свиты, как старшая, и получила новое имя — Эмон. Миниатюрного сложения, хорошенькая и еще совсем молодая, она весело хлопотала по дому, поспевая всюду. Не удивительно, что как господин, так и госпожа дарили ее особым почетом и любовью.

Однажды, когда Митиёри пришел навестить свою мать, она спросила его:

— Правду ли люди говорят, будто ты поселил в нашем дворце Нидзёдоно близкую твоему сердцу особу? Но если так, то зачем же ты дал согласие на брак с дочерью тюнагона?

— Я собирался сказать вам об этом заранее и привести к вам мою молодую жену, чтобы вы могли с ней познакомиться, но в Нидзёдоно никто не живет, и я позволил себе поселить ее там на некоторое время без вашего на то соизволения. Вы спрашиваете меня, зачем я посватался к дочери тюнагона? Но, как я слышал, тюнагон сам всю жизнь придерживался того мнения, что одной законной женой мужчине не обойтись, — засмеялся Митиёри. — Как приятно будет нам по-родственному беседовать о наших милых подругах.

— Ах, ах, слушать противно! Поверь мне, иметь много жен доставляет одни хлопоты и неприятности. Ты будешь очень несчастлив. Если тебе пришлась по сердцу твоя возлюбленная, не бери себе другой жены. Я хочу с ней встретиться как можно скорее.

После этого разговора мать Митиёри послала великолепные подарки своей невестке и обменялась с ней письмами.

— Жена твоя, сразу видно, из хорошей семьи. У нее прекрасный слог, изящный почерк. Каких родителей она дочь? Держись ее крепко, мой сын, не меняй на другую. У меня ведь самой есть дочери, я знаю, как болит родительское сердце… — стала усовещивать своего сына матушка Митиёри.

Она была женщина добрейшей души, очень моложавая и красивая.

Митиёри только посмеивался:

— Жену свою я бросать не собираюсь, не бойтесь, но хочу взять еще и другую в придачу к ней.

Мать не выдержала и засмеялась тоже:

— Нет, это возмутительно, бессовестный ты ветреник!

* * *

Настал последний месяц года.

— На послезавтра назначена твоя свадьба. Знаешь ли ты об этом? — спросила у Митиёри его матушка, очень жалевшая Отикубо.

— Как же, помню. Не премину явиться, — ответил Митиёри, а сам в душе думал: «Будет им веселая свадьба!»

Дядя его с материнской стороны в прежнее время был начальником ведомства торжеств и церемоний, но заслужил в свете славу вздорного глупца, так что никто не хотел водить с ним знакомства. У него был старший сын, известный под именем хёбу-но сё[30], отъявленный дурак, каких мало.

Митиёри наведался к нему в гости.

— Что, хёбу-но сё дома? — спросил он у его отца.

— Сидит отшельником у себя в комнате. Он ведь носа никуда не кажет. Говорит, что люди над ним смеются… Вот бы вы, молодые люди, научили моего сына обходительности и светским манерам, чтобы он не чуждался общества. Я в его годы был в точности таким. Сын мой очень чувствителен к насмешкам. Если бы он приучил себя переносить их спокойно, то мог бы служить хоть во дворце самого государя.

— Я его не оставлю, положитесь на меня, — успокоил Митиёри старика и прошел в комнату своего двоюродного брата.

Тот еще не вставал с постели. Вид у него был достаточно смехотворный и нелепый.

— Ну, вставай, вставай скорее! У меня к тебе разговор, — сказал ему Митиёри.

Хёбу-но сё потянулся, зевнул во весь рот, наконец неохотно поднялся с постели и стал умываться.

— Почему ты ко мне никогда не приходишь?

— Люди надо мной насмехаются, вот меня и берет робость, — ответил хёбу-но сё.

— Чего же тебе робеть в моем доме, мы ведь с тобой не чужие, — возразил ему Митиёри. — А почему ты до сих пор не женился? Одному жить невесело.

— Никто не позаботился сосватать мне невесту. Но, по правде сказать, мне и одному хорошо.

— Что же, ты хочешь весь свой век прожить холостым?

— Да нет, я жду, чтобы кто-нибудь нашел мне невесту…

— Ну, так я буду твоим сватом. У меня есть на примете хорошая невеста для тебя.

Хёбу-но сё, как и следовало ожидать, обрадовался, рот его расплылся в улыбке. Лицо у него было какой-то неприятной белизны, белое-белое, как снег, и смахивало на лошадиную морду, шея несоразмерно длинная. Огромный нос выступал вперед самым удивительным образом. Казалось, хёбу-но сё вот-вот заржет, закусит удила и помчится вскачь. Не мудрено, что он возбуждал у людей неудержимый смех.

— Вот радостная весть! А кто ее отец?

— Она — четвертая дочь тюнагона Минамото. Правду сказать, ее сватали мне самому, но у меня есть возлюбленная, с которой я связан нерасторжимыми узами, и потому я решил уступить эту невесту тебе. Свадьба назначена на послезавтра, будь к ней готов.

— А если родные невесты будут недовольны такой заменой, если надо мной опять начнут смеяться, что тогда? — нерешительно спросил хёбу-но сё.

«Такой болван, а вот ведь как сильно чувствует людские насмешки», — подумал Митиёри. И смешно-то ему стало, и жаль незадачливого юношу.

— Ну что ты, никто не будет смеяться! — сказал он самым успокоительным тоном. — Ты вот что скажи им: «Я с самого начала этой осени тайком посещал вашу дочь Синокими, как вдруг дошли до меня слухи, что мою возлюбленную выдают замуж. Жених ее — мой близкий родственник, я и пошел к нему поговорить откровенно. «Отнимают у меня мою любимую», — пожаловался я ему. А он мне говорит: «О, если так, я отказываюсь от невесты в твою пользу. Но вот в чем опасность. Родители ее ничего не знают. А что если они отдадут свою дочь кому-нибудь другому, узнав, что я от нее отказался? Ты останешься ни при чем. Лучше держать все в тайне до поры до времени, а на свадьбу ты явишься под моим именем». Я и послушался доброго совета». Вот что ты им скажешь. Кто тогда будет над тобой смеяться? Потом ты начнешь ходить к своей жене Синокими, она будет день ото дня все больше к тебе привязываться и постепенно полюбит тебя.

— Правда, правда! — кивал головой хёбу-но сё.

— Так значит, ты пойдешь в дом тюнагона послезавтра вечером как жених, — сказал Митиёри и, заручившись согласием своего двоюродного брата, покинул его.

Когда Митиёри думал о том, какой позор ждет бедную Синокими, то ему становилось жаль девушку, но ненависть к мачехе была в нем так сильна, что всякий раз брала верх над жалостью.

Вернувшись в Нидзёдоно, он увидел, что Отикубо сидит возле жаровни и, любуясь на падающий снег, разгребает пепел.

Восхищенный чарующей красотой своей юной жены, он сел напротив нее и увидел, что она чертит на пепле:

Когда бы мне в моей тюрьме

Пришлось погибнуть ранней смертью,

Скажи, что сталось бы с тобой?

Митиёри с волнением прочел эти слова, шедшие от самого сердца, и приписал внизу:

Тогда бы сжег меня огонь

Любви навеки безответной.

И, закончив таким образом пятистишье, начертил на пепле еще одно:

Нет, не погасла жизнь в тебе.

Как теплится в суровый холод

Под пеплом спрятанный огонь,

Прижму тебя к своей груди

И тихим сном засну счастливый…

21
{"b":"558775","o":1}