ЛитМир - Электронная Библиотека

— Подойди вон к тому экипажу с открытой стороны и спроси: «Довольно ли с вас этого урока?»

Мальчик подбежал к экипажу тюнагона и без дальних церемоний спросил:

— Довольно ли с вас этого урока?

— Кто это говорит? — донесся голос из экипажа.

— Господин, который сидит вон там, — ответил мальчик.

Слышно было, что женщины шепчутся между собой:

— Так и есть. Он мстит нам за что-то.

— Нет еще! — крикнула в ответ Китаноката. Мальчик добросовестно передал то, что слышал. Глупая женщина смеет еще так дерзко отвечать!

— «Нет еще!» — усмехнулся Митиёри. — Не знает она, что Отикубо здесь, со мною. — И он снова послал слугу с такими словами: — Значит, вам мало этого урока? Берегитесь, в другой раз я проучу вас покрепче.

Китаноката хотела опять что-то ответить, но дочери остановили ее:

— Не говорите ничего. Дело нешуточное. — И мальчик возвратился ни с чем.

Отикубо стала упрекать своего мужа:

— Зачем ты говоришь такие слова? Отец мой подумает, что ты жестокий и злой человек.

— А разве в этом экипаже сам тюнагон?

— Нет, но там его жена и дочери.

— Если б я осыпал их знаками почтительного внимания, он был бы, конечно, доволен. Но я не отступлюсь от того, что задумал, знай это.

Вернувшись домой, Китаноката рассказала обо всем мужу.

— Правда ли, что тюдзё, сын начальника Левой гвардии, враждует с тобой?

— Что ты, ничего подобного. Когда мы встречаемся с ним во дворце, он всегда вежлив со мной, очень обходительный молодой человек.

— Не понимаю! Он всячески старался оскорбить меня. За всю мою жизнь мне ни от кого еще не приходилось терпеть таких жестоких обид. Знал бы ты, какие возмутительно грубые слова он велел передать мне, когда мы собирались в обратную дорогу! Хотела бы я отплатить ему той же монетой. — Китаноката вся дрожала от ярости.

— Увы, я стал слишком стар и все больше теряю свое прежнее влияние в свете! А этот молодой человек вошел в такую силу, что, того гляди, станет министром. Где мне тягаться с ним! Жестокую кару посылает мне судьба за грехи, совершенные в прежней жизни! Люди будут говорить, что с вами обошлись так бесцеремонно, потому что меня ужо ставят ни во что, — сокрушался тюнагон, щелкая пальцами от гнева.

* * *

На смену весне пришло лето. Настал шестой месяц года.

Митиёри так красноречиво убеждал и уговаривал своих родителей принять сватовство куродо, что наконец они согласились. Когда тюнагон с женой узнали об этом, то чуть не умерли от огорчения и досады.

— Зять наш подло обманул нас! Ах, я хотела бы стать мстительным духом, злобным призраком, чтобы сжить его со света! — неистовствовала Китаноката, ломая в бешенстве руки.

Отикубо очень жалела отца и мачеху, думая о том, как им горько терять своего любимого зятя, в котором они души не чаяли.

Свекровь попросила ее сшить свадебный наряд для жениха, потому что никто не смог это сделать лучше Отикубо. Надо было спешно красить шелк, кроить и шить. Пока Отикубо трудилась над этим, в памяти ее снова ожили заботы и горести прежних дней, когда, сидя в своей каморке, она день и ночь шила платье для того же самого человека.

Отикубо невольно сказала:

И вновь игла в руке!

И снова свадебный наряд

Я шью для тех же плеч.

Судьба забыть мне не велит

Печали юных дней моих.

Когда она прислала великолепно сшитый свадебный наряд, мать Митиёри пришла в восхищение, и сам он тоже остался очень доволен искусством своей жены.

Встретившись с куродо, он сказал:

— Говорят, что у вас есть любимая супруга, но мне давно хотелось завязать с вами узы тесной дружбы, и потому я все же упросил моих родителей отдать за вас замуж мою младшую сестру. Прошу вас любить ее наравне с вашей первой женой.

— Ах, не говорите так! Если бы вы видели мою жену, то поняли бы меня. Отныне я даже писем посылать ей не буду. Теперь, когда я слышал от вас, как сильно вы желаете моего брака с вашей сестрой, я во всем на вас полагаюсь, — стал уверять куродо и с этой поры перестал даже вспоминать о Саннокими. Зачем ему было ходить к ней, когда в доме своего нового тестя он нашел и лучший прием, и лучшую жену?

Китаноката точно обезумела, злоба так душила ее, что ей даже кусок в горло не шел.

Между тем Сёнагон, служившая в доме отца Отикубо, услышала, что во дворце Нидзёдоно приняли в свиту госпожи много прислужниц и что господа очень к ним добры. Нимало не догадываясь о том, кто такая на самом деле госпожа Нидзёдоно, она явилась к ней, заручившись покровительством одной фрейлины по имени Бэннокими.

Когда Отикубо увидела сквозь плетеный занавес, кто пришел к ней, она обрадовалась.

— А я-то ожидала увидеть совсем другую, незнакомую мне женщину. Не думайте, что я забыла о вашей прошлой доброте ко мне, но мне приходится опасаться людской молвы, и потому только я не подавала вам до сих пор вестей о себе. Как я рада вашему приходу! Скорей идите сюда!

Сёнагон растерялась от неожиданности. Веер, которым она до той поры церемонно закрывала свое лицо, выпал у нее из рук. Ей казалось, что она спит и видит сон.

— Чей это голос? Кто говорит со мной? — спросила Сёнагон у Акоги.

— Неужели вы так и не догадались, увидев здесь меня? — ответила Акоги. — Госпожу мою раньше звали Отикубо. Я так рада, так рада, что вижу вас! Тут нет никого из моих старинных приятельниц, и я еще чувствую себя, как в чужом доме.

Сёнагон наконец пришла в себя.

— Ах, какая радость! Какое счастье! Так вот значит, где скрывалась наша молодая госпожа! А я-то все о ней печалилась, из головы она у меня не выходила! Видно, сам милостивый Будда привел ее сюда!

Просияв от радости, Сёнагон поспешила к молодой госпоже Нидзёдоно. Но невольно перед ее глазами встал образ прежней Отикубо, гонимой, заточенной в четырех стенах мрачной каморки.

Теперь Отикубо нелегко было узнать: она выглядела совсем взрослой и расцвела новой красотой.

«Поистине ее посетило неслыханное счастье!» — подумала Сёнагон.

Шурша шелками своих летних одежд, прислужницы Отикубо — числом больше десяти — оживленно разговаривали между собой. Это была прелестная картина!

Но скоро среди них послышался ропот:

— Не успела эта женщина прийти, как уже была принята госпожой. С нами было не так.

— Верно. Но у нее особые заслуги! — улыбнулась Отикубо. Как она была прекрасна! Прекраснее своих сестер, родители которых всю душу вложили в их воспитание.

«Не мудрено, что она поднялась выше них», — думала Сёнагон. Пока ее слушали чужие уши, она говорила только обычные слова радости по поводу свидания после долгой разлуки, но когда в комнате не осталось посторонних, принялась рассказывать обо всем, что случилось в доме тюнагона после бегства Отикубо.

Акоги покатывалась со смеху, слушая рассказ о том, какая перепалка произошла на другое утро между мачехой и тэнъяку-но сукэ.

— Старая госпожа все последнее время просто из себя выходит: «Такой скандал на свадьбе! Это, верно, мне наказание за грехи в прежней жизни», — жалуется она. А сестра ваша сразу понесла, будто ей не терпелось поскорей родить. Госпожа Китаноката так чванилась своим зятем, а теперь ходит словно в воду опущенная.

— Странное дело! — заметила Отикубо. — Муж мой восхищается его красотой, но почему-то говорит, что нос у него самое замечательное. Почему именно нос?

— Шутить изволит. Нос у молодого зятя страх до чего безобразен: смотрит в небо, ноздри огромные, в каждой можно построить по боковому флигелю и еще посредине останется место для главного здания, — ответила Сёнагон.

— Какой ужас! Бедная Синокими! Каково ей слушать такие безжалостные насмешки!

В разгар этой беседы вернулся из дворца Митиёри, изрядно охмелевший от вина. Лицо его красиво разрумянилось.

26
{"b":"558775","o":1}