ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Тот, у кого ничего нет, легко раздает обещания. Какие из них царь Дмитрий I потом выполнил, а какие нет, мы еще увидим.

Пока же его первая цель была достигнута. За подготовку экспедиции взялись два магната – Мнишек и Вишневецкий, которые, что важно, заручились личной поддержкой литовского канцлера Льва Сапеги.

Летом 1604 года покровители «законного наследника» приступили к найму солдат и кинули клич среди шляхты. Одновременно с этим Дмитрий от собственного имени отправил гонцов к донским и запорожским казакам, а на русскую сторону границы запустил своих агитаторов. Эта инициатива в конечном итоге и определила успех дела.

Предпосылки успеха

Воззвания «чудесно спасшегося царевича» были подобны искрам, попавшим в сухой хворост. Казаки-то всегда с готовностью участвовали в любом лихом деле, сулившем возможность поживиться, но взрывоопасной была и ситуация на самой Руси.

Это объяснялось несколькими факторами.

Прежде всего – затяжным голодом. Вследствие общеевропейского похолодания хлеб вымерзал на пашнях три года подряд. Правительство долгое время не знало, как решить проблему перераспределения ресурсов между урожайными и неурожайными регионами, отчего часть населения вымерла, а часть пришла в движение, покидая родные места и уходя туда, где имелось хоть какое-то пропитание. Так получилось, что пограничные с Украиной области переполнились людьми, находившимися в отчаянном положении.

Среди них были не только беглые крестьяне, но и такие, кто умел владеть оружием. В прежние «сытые» времена бояре и богатые дворяне держали у себя много дворни – слуг, охранников, псарей, конюхов. Когда продовольствия стало не хватать, нахлебников-холопов стали выгонять на все четыре стороны. Кто-то из них ушел в казацкие степи, еще больше радикализовав эту буйную вольницу, а многие оказались вынуждены добывать себе пищу оружием, то есть поневоле превратились в разбойников. С этого времени на Руси расплодились так называемые «гулящие люди», число которых во время Смуты, по мере распада привычного уклада жизни, постоянно увеличивалось.

В 1603 году разбойные шайки собрались в целое войско под предводительством некоего Хлопка Косолапа, которое разоряло окрестности столицы и не побоялось вступить в сражение с правительственными отрядами. В конце концов восстание было разгромлено, но его уцелевшие участники бежали на окраины страны – в том числе на украинскую границу. Таких «злодейственных гадов» там собралось не меньше двадцати тысяч.

Еще больше было крестьян, ушедших из родных мест. Представители этого забитого, угнетенного класса обычно не бунтовали. В крайнем случае, когда жизнь становилась совсем уж невыносимой, просто снимались с места и уходили. Ключевский пишет: «Московские люди как будто чувствовали себя пришельцами в своем государстве, случайными, временными обывателями в чужом доме; когда им становилось тяжело, они считали возможным бежать от неудобного домовладельца, но не могли освоиться с мыслью о возможности восставать против него или заводить другие порядки в его доме». Однако весть о том, что Годунов – не истинный «домовладелец», а узурпатор, взбаламутила и это мирное сословие.

Московская власть стала сомнительной, это подрывало самое основу государственного порядка. Чем дальше распространялась весть о спасшемся царевиче, тем больше волновались деревни и городские посады. Слухи о том, что Дмитрия в Угличе не убили, ходили еще с 1591 года, то усиливаясь, то ослабевая. Теперь, при общей воспаленности массового сознания, они вдруг получили реальное подтверждение.

Положение ухудшал и сам Годунов, пытавшийся загасить недовольство репрессиями. «И вот день и ночь не делали ничего иного, как только пытали, жгли и прижигали каленым железом и спускали людей в воду, под лед, – пишет очевидец событий Масса. – Одним словом, бедствия были непомерно велики, страна была полна дороговизны, безумия, поветрий, войн и беспокойной совести, ибо никто не смел сказать правду… И все приказные были воры, никому не оказывавшие справедливости, так что бедствие было повсюду».

Как всегда бывает в подобное время, немедленно появились пугающие предзнаменования и мистические явления.

Караульные стрельцы видели, как в полночь над Кремлем летала карета и одетый по-польски возница лупил по стенам кнутом. На Троицу комета, хвостатая и страшная, была видна даже средь бела дня.

Конрад Буссов в своих записках пересказывает то, что видел сам и слышал от других: «По ночам на небе появлялось грозное сверкание, как если бы одно войско билось с другим, и от него становилось так светло и ясно, как будто взошел месяц; временами на небе стояли две луны, а несколько раз три солнца, много раз поднимались невиданные бури, которые сносили башни городских ворот и кресты со многих церквей. У людей и скота рождалось много странных уродов. Не стало рыбы в воде, птицы в воздухе, дичи в лесу, а то, что варилось и подавалось на стол, не имело своего прежнего вкуса, хотя б и было хорошо приготовлено. Собака пожирала собаку, и волк пожирал волка… Разной породы лисицы, голубые, красные, черные, бегали среди белого дня по Москве внутри стен, и их ловили».

Современники относились ко всей этой чепухе очень серьезно, и правильно делали. В ту суеверную эпоху внезапная эпидемия слухов о нехороших чудесах была верным признаком нервозности, охватившей все слои населения.

Здание некрепкого государства шаталось.

Превратности войны

Общий ход военных действий 1604–1605 гг. изложен в предыдущем томе, но теперь я подробнее остановлюсь на описании той силы, которая разрушила государство.

Для своего предприятия легкомысленные покровители «царевича» собрали совсем немного войска. Мнишек объявил себя главнокомандующим, назначил на офицерские должности своих родственников и приятелей, однако с набором рядовых дело шло туго. Денег, которые сумел занять сандомирский воевода, хватило на совсем небольшое количество профессиональных солдат; остальную часть экспедиции составили добровольцы-шляхтичи, имевшие весьма приблизительное представление о дисциплине. Они объединялись в отряды-«товарищества» и сами выбирали себе командиров. Суммарно польско-литовский контингент насчитывал около полутора тысяч пехотинцев и гусаров.

Украинские и донские казаки сначала прислали посланцев «посмотреть» на царевича. Он показался им настоящим, о чем и было доложено на войсковых кругах. Из Москвы на Дон прибыл дворянин Хрущев – отговаривать казаков от «воровства», но опоздал. Атаманы и старшины уже признали Дмитрия «природным государем», а царского эмиссара арестовали.

Благодаря казачьему пополнению силы вторжения увеличились примерно втрое.

С этим невеликим воинством Дмитрий намеревался пройти тысячу с лишним километров до русской столицы. В те времена никто не начинал войну в канун осенней распутицы, но Самозванец не мог ждать – денег на содержание войска не было. В октябре он перешел границу.

Затея казалась безумной. На пути горстки авантюристов находились крепости с сильными гарнизонами, а потом на интервентов обрушилась бы вся военная мощь великой державы: стрелецкие и солдатские полки, дворянская конница, артиллерия.

Однако главным врагом царя Бориса была не четырехтысячная ватага казаков и шляхтичей, а великое шатание, поселившееся в умах и сердцах его подданных. Этот яд проникал в души русских воинов, заставлял их сомневаться в правоте своего дела: а что если они бьются с истинным государем? Колебались и военачальники, у многих из которых имелись личные причины ненавидеть Бориса. Простонародье же, в особенности городские низы, сразу приняли сторону юного царевича.

Этим настроениям, а вовсе не собственным доблестям Самозванец был обязан своими первыми успехами.

В Чернигове начались народные волнения. Воевод князя Татева, князя Петра Шаховского и Воронцова-Вельминова схватили и выдали Дмитрию. Только один из троих, последний, сохранил верность присяге и был казнен. Оба князя перешли на сторону царевича и остались в его свите. Это были первые знатные перебежчики, но далеко не последние.

5
{"b":"558782","o":1}