ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Без семьи. Приключения Реми
Кривое зеркало жизни
Юрген Клопп. Биография величайшего тренера
Выбирая тебя
Бесстрашная помощница для дьявола
Лоренцо Великолепный
Авантюрист: Новичок-одиночка
Мой Охотник
Записки феминиста. О женщинах и не только, с любовью и улыбкой
Содержание  
A
A

Попробую опираться не на суждения, а на факты, благо сохранились довольно многочисленные записки иностранных свидетелей. Им тоже не во всем следует доверять, но, сопоставляя разные источники, можно реконструировать события с определенной степенью достоверности.

Если рассматривать деятельность Дмитрия непредвзято, возникает ощущение, что это был правитель с большим потенциалом. Многие его начинания и поступки выглядят привлекательно. Одна из причин, по которой после него объявились и второй, и третий Дмитрии, видимо, заключается в том, что первый самозванец оставил о себе в народе хорошую память. Многим хотелось верить, что этот добрый и везучий государь опять спасся.

Правда, новому царю досталось неплохое наследие. В последний год годуновской власти положение с продовольствием исправилось. Правительство научилось перераспределять ресурсы зерна между областями, а затем подоспел и хороший урожай. Появился дешевый хлеб, голод закончился.

Но Дмитрий своими указами еще и улучшил экономическое положение страны – прежде всего тем, что ввел свободу торговли и промыслов. Он отменил ограничения на въезд в страну и на выезд. Из-за этого товаров стало больше, цена на них упала. Люди теперь могли позволить себе то, что раньше было недоступно. Выражаясь по-современному, заметно поднялся уровень потребления.

Помогло и то, что царь отменил плату за судопроизводство, удвоил жалованье судьям и дьяческому сословию, начал строго наказывать за взятки. На любые злоупотребления теперь можно было жаловаться хоть самому государю – на это Дмитрий отвел два дня в неделю, среду и субботу. Конечно, челобитчики со всей страны прийти со своими проблемами к царю не могли, но сама идея того, что на всякое лихо можно найти управу, была очень важна.

Скрынников цитирует случайно сохранившийся манифест от января 1606 года, где «служилым и всяким людям», объявляется, «что царское величество их пожаловал, велел их беречи и нужи их рассматривать чтоб им ни в чем нужи не было и они б служивые и всякие люди царским осмотрением и жалованием по его царскому милосердию жили безо всякие нужды».

Известно, что царь велел составить новый кодекс законов, в котором крестьянам снова разрешалось уходить от помещика в Юрьев день, но этот свод документов впоследствии был уничтожен. Беглых крепостных теперь разрешалось разыскивать и возвращать к хозяину в течение не более чем пяти лет. Появился и указ, облегчавший участь кабальных холопов: после смерти кредитора они должны были освобождаться от рабства.

Известно также, что Дмитрий постоянно толковал о важности образования и, подобно Борису Годунову, собирался отправлять юношей на учебу за границу, а в Москве думал создать университет, подобный Краковскому. Одним словом, по выражению Костомарова, «для Русской земли это царствование как будто обещало хороший поворот жизни».

Пока Самозванец был изгнанником, он очень легко раздавал авансы полякам и иезуитам, суля территориальные уступки, католизацию Руси и что угодно. Но, заняв престол, благоразумно не стал выполнять этих обещаний. Сигизмундову послу он сказал, что одержал победу благодаря признанию русского народа, а не по милости поляков, которые бросили его в самый трудный момент (что, как мы знаем, отчасти было правдой). Ни Смоленска, ни Северской земли король не получил.

Было еще обещание помочь Польше против Швеции, и царь вроде бы велел войску начать приготовления, но война с северным соседом не соответствовала тогдашним интересам русского государства, и Дмитрий отказался участвовать в ней, сославшись на возражения Боярской думы.

Католизация страны ограничилась тем, что около царского дворца построили небольшой костел для приехавших в Москву поляков. Сам Дмитрий и не помышлял объявлять народу о своем переходе в латинскую веру, да с его религиозной индифферентностью, кажется, и не вспоминал об этом.

В своей переписке с Сигизмундом новый государь с самого начала держался не просто как равный, а как властитель великой державы. Он объявил себя императором. (Позднейшие цари от этого иностранного титула отказались, вернулся к нему лишь Петр I.) Это была не пустая декларация. Дмитрий действительно собирался превратить Россию в империю: намеревался завоевать Крым и Причерноморье, начать наступление на Турцию, создав и чуть ли не возглавив коалицию христианских государств. Он начал собирать близ крепости Елец войска и припасы, чтобы идти походом на Азов, заключив военный союз с Польшей, Империей, Венецией и Францией. К французскому королю Генриху IV молодой царь относился с особенной симпатией, хваля этого монарха за то, что тот старается облегчить жизнь народа. Маржерет пишет, что Дмитрий даже хотел отправиться в заморское путешествие, чтобы «посмотреть на Францию».

Во всем этом, конечно, ощущается привкус прожектерства и мегаломании, естественной для человека, так высоко взлетевшего из ничтожества. Но верно и то, что для Дмитрия энергичная внешняя политика и военные триумфы были самым верным способом укрепить свое в высшей степени сомнительное положение.

Чего-чего, а энергии у молодого государя было много.

Он всюду успевал. Каждый день заседал в Думе, где поражал бояр своей ученостью, остротой суждений и красноречием. Лично обучал войска, щеголяя меткостью пушечной стрельбы и наездническим мастерством. Разбирал петиции, составлял законы, вносил изменения в сложный придворный этикет, вникал в тысячу разных мелочей.

Между Европой и Азией. История Российского государства. Семнадцатый век - i_007.png

Царь Дмитрий и бояре. И. Сакуров

Все пишут, что Дмитрий не был жесток. Расправившись с Федором Годуновым чужими руками, он больше не проливал крови. Никто из бояр, сражавшихся против Самозванца и казнивших его сторонников, не подвергся каре. Даже уцелевшие Годуновы в скором времени были амнистированы и возвращены на службу.

Помимо природной незлопамятности такая линия поведения строилась и на трезвом расчете. Дмитрий однажды сказал в частном разговоре, что в его ситуации можно править двумя способами: суровым мучительством либо щедрым великодушием, и он выбирает второе.

Хитрый и предприимчивый Василий Шуйский, вечно участвовавший в каких-то интригах, почти сразу же затеял заговор против еще непрочной новой власти, но был изобличен и предан суду. Его не пытали – он сам во всем признался и плакал, просил прощения за «глупость». Боярина подвели к плахе – и по царскому приказу помиловали. А через короткое время Дмитрий всех Шуйских вернул из ссылки, обласкал и приблизил.

Летом 1605 года в Москве произошел опасный инцидент, который хорошо демонстрирует, с одной стороны, ум, а с другой – милосердие царя.

Столичных жителей очень раздражали скопившиеся в городе поляки, которые действительно вели себя спесиво и беспутно. Одного из них, шляхтича Липского, даже пришлось арестовать. Виновного приговорили к битью батогами – обычному тогдашнему наказанию за мелкое правонарушение.

С польской точки зрения, такая экзекуция для дворянина была бесчестьем, и товарищи кинулись отбивать Липского у приставов с оружием в руках. Драка переросла в кровавое побоище. Против поляков поднялся весь город. Мелкое происшествие грозило перерасти в уличную войну с непредсказуемыми последствиями.

Дмитрий сумел не только урегулировать конфликт, но и никого против себя не настроить.

Народу он объявил, что накажет поляков и при необходимости велит палить по ним из пушек. Трое шляхтичей, зачинщиков драки, в самом деле были схвачены.

Однако и поляки, боевые товарищи Самозванца, в обиде не остались. Арестованных царь потихоньку отпустил, а жолнеров и гусаров успокоил денежными подарками.

До поры до времени всё утихло.

Государь отказывался признавать чопорный церемониал дворцовой жизни. Он запретил приближенным благоговейно водить его «под локоток», не молился перед трапезой, не любил пышности. Ко всему любопытный, непосредственный, он велел советникам разговаривать с ним свободно, не раболепствуя. По городу разъезжал без охраны, и не в карете, а верхом, иногда даже заходил в лавки. Такого царя на Москве никогда не видывали.

8
{"b":"558782","o":1}