ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Здесь?

— На корабле. Мы были здесь с самого начала. Видите ли, Блейк ошибался: первыми подверглись излучению мы, а не он. Наша трансформация началась еще раньше. Кроме того, нам предстоял более долгий путь. Вашей расе осталось эволюционировать совсем чуть-чуть: пара дюймов черепной кости, чуть меньше волос — не так уж и много. Мы же только в самом начале пути.

— Вы? Вы первыми подверглись излучению? — Эллер уставился в пустоту. Он, кажется, начал понимать. — Так значит…

— Да, — твердо и невозмутимо отозвались существа. — Вы правы. Мы — морские свинки, которых вы везли для лабораторных экспериментов. — (В последней мысли ощущался едва ли не сарказм.) — Впрочем, поверьте, мы не держим зла. Честно говоря, человеческая раса нас не особенно интересует. Мы у вас в долгу — благодаря вам то, что должно было занять пятьдесят миллионов лет, произошло за несколько минут. Теперь мы считаем, что заплатили свой долг. Девушка поправится, Блейка больше нет, а вы можете возвращаться на родную планету.

— На Терру? — Эллер осекся. — Но ведь…

— Прежде чем покинуть вас, мы сделаем еще кое-что. Обсудив проблему, мы пришли к полному согласию. Рано или поздно ваша раса займет подобающее ей место естественным образом. Спешка ни к чему. Ради вас двоих, а также на благо всего человечества мы сделаем одну вещь, а затем удалимся. Вы все увидите сами.

Первое существо выпустило огненный шар — тот завис над Эллером, коснулся его и направился к Сильвии.

— Так лучше, — прозвучала в его мозгу мысль. — Несомненно лучше.

Они молча смотрели в иллюминатор. Первый светящийся шар вынырнул из корабля и устремился в пустоту.

— Гляди! — воскликнула Сильвия.

Шар с невероятной скоростью умчался прочь. Второй шар появился прямо из стенки и устремился вслед за первым. За ними последовали третий, четвертый и, наконец, пятый. Сверкающие существа одно за другим пропали во мраке глубокого космоса.

Наконец Сильвия обернулась к Эллеру. Ее глаза сверкали.

— Ну вот и все. Куда они направились?

— Откуда нам знать. Наверное, куда-то очень далеко. Может, в другую галактику. — Эллер провел рукой по темным локонам девушки и улыбнулся. — Знаешь, а волосы у тебя просто потрясающие. Красивее нет во всей вселенной.

Сильвия рассмеялась.

— Нам теперь любые волосы хороши. — Ее теплые красные губы улыбнулись в ответ. — Даже такие, как у тебя, Крис.

Эллер долго не спускал с нее глаз и наконец сказал:

— Они были правы.

— В чем?

— Так лучше. — Эллер кивнул, любуясь гибкой фигурой девушки, ее темными глазами и черными локонами. — Несомненно лучше.

1953

Перевод В.Лопатки

Сохраняющая машина

(The Preserving Machine)

Доктор Лабиринт откинулся в шезлонге, подтянул сползшее с коленей одеяло и отрешенно закрыл глаза.

— Ну и?.. — спросил я.

Я стоял у небольшого костерка и грел озябшие руки. Вечер был холодный и солнечный, лос-анджелесское небо сверкало почти незамутненной голубизной. За скромным жилищем Лабиринта виднелись на горизонте горы, к ним убегали пологие, мягко колышущиеся волны — небольшой лес, создававший иллюзию девственной природы, хотя мы и находились в пределах городской черты.

— Ну и?.. — повторил я. — Так, значит, машина работает в полном соответствии с вашими ожиданиями?

Не получив ответа, я повернулся. Старик угрюмо наблюдал, как по одеялу медленно ползет огромный тускло-коричневый жук. Жук поднимался медленно и методично, всем своим видом демонстрируя нерушимое собственное достоинство. Перевалив через «вершину», он скрылся на дальнем от меня «склоне»; мы с Лабиринтом снова остались одни.

Лабиринт взглянул на меня и вздохнул.

— Да работает она, работает, и вполне прилично.

Я поискал жука, но тот уже куда-то исчез. Небо понемногу темнело, легкий вечерний бриз приносил с гор зябкий холодок; я придвинулся поближе к костру.

— Расскажите мне поподробнее, — сказал я.

Подобно большинству людей, которые много читают и располагают избытком свободного времени, доктор Лабиринт постепенно пришел к убеждению, что нашей цивилизации уготована та же судьба, что и античной. Думаю, Лабиринт видел, как образуются те же самые трещины, которые разорвали Древний мир, мир Греции и Рима; во всяком случае, он был твердо убежден, что со временем наш мир, наше общество тоже погибнут, после чего наступит долгая тьма.

Эта безрадостная перспектива естественным образом заставила Лабиринта подумать обо всех милых, прекрасных вещах, обреченных на уничтожение в грядущих общественных катаклизмах. Он заранее скорбел о живописи и литературе, об этикете и музыке, обо всем, что будет безвозвратно утрачено. И ему казалось, что из всех этих великих, благородных вещей музыка погибнет первой и наиболее полно.

Музыка, думалось ему, есть самое ранимое из всех искусств, самое хрупкое и утонченное, наиболее подверженное разрушению.

И это глубоко беспокоило Лабиринта, потому что он любил музыку и не мог без содрогания представить себе время, когда не будет больше ни Брамса, ни Моцарта, не будет благородной камерной музыки, вызывавшей у него представления о пудреных париках и натертых канифолью смычках, о тонких, высоких свечах, медленно оплывающих в вечернем сумраке.

Каким сухим и несчастным будет этот мир, мир без музыки! Каким затхлым и невыносимым!

В конце концов Лабиринт пришел к мысли о сохраняющей машине. Было это так: однажды вечером, когда он сидел в мягком, глубоком кресле и слушал приглушенные звуки льющейся из проигрывателя музыки, его посетило видение. Его мысленному взору предстала партитура шубертовского трио, последний, изрядно потрепанный экземпляр, валяющийся на полу какого-то разгромленного, разграбленного здания, скорее всего — музея.

В небе проплывает бомбардировщик. Бомбы разносят музей в клочья, превращают в груду битого кирпича и штукатурки. Последняя партитура исчезает, ей суждено сгнить под обломками.

И тут доктор Лабиринт увидел, как партитура начинает прокапывать себе выход наружу, выбирается на поверхность, подобно засыпанному землей кроту. Кроту — потому что она обладает когтями, острыми зубами и яростной, неуемной энергией.

Если бы музыка была наделена самым обычным, заурядным инстинктом самосохранения, какой есть у любого крота, у любого червяка, насколько все было бы иначе! Если бы удалось трансформировать музыкальные произведения в некое подобие живых существ, в когтистых, зубастых животных, они могли бы и выжить. Для этого нужно построить машину — машину, переводящую музыкальные партитуры в живые формы.

Но доктор Лабиринт не мог сделать этого сам, он не был инженером. Поэтому он набросал несколько эскизов и разослал их по лабораториям. Нетрудно догадаться, что едва ли не все эти лаборатории были предельно загружены выполнением военных контрактов. Но в конце концов Лабиринту повезло. Его замысел привел в восторг сотрудников одного небольшого провинциального университета, и они тут же приступили к разработке машины.

Через какое-то время Лабиринт получил открытку. Работа продвигалась весьма успешно, более того, машина была уже почти закончена. Для заключительного испытания ей скормили пару популярных песенок. Результат? Две мышевидные зверюшки, которые выскочили из машины и начали метаться по лаборатории; в конечном счете их поймала и съела лабораторная кошка. Но машина удалась, в этом не было никаких сомнений.

Вскоре ее доставили, надежно упакованную в деревянный контейнер, полностью собранную и полностью застрахованную. Полный радостного предвкушения Лабиринт тут же вооружился ломиком и начал отдирать от контейнера доски. Можно себе представить, сколько надежд и опасений промелькнуло в его мозгу, пока он настраивал машину, готовил ее к первой трансформации. Он решил начать с воистину бессмертного произведения — соль-минорного квинтета Моцарта. Перелистывая драгоценные страницы, Лабиринт настолько увлекся, что на какое-то время даже забыл о предстоящем испытании, однако затем он очнулся, подошел к машине и закинул партитуру в ее приемный лоток.

42
{"b":"558795","o":1}