ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Подождите, — запыхавшись, проговорил Эггертон. — Выслушайте же меня! И что же, тогда Агентство прекратит меня преследовать? — В голосе, несмотря на отчаянные усилия, прорезались жалобные нотки. — Я могу на это рассчитывать? Уведомление будет считаться недействительным?

Дорис устало вздохнула:

— Да, да. Ну ладно, если вы хотите, давайте поедем в Агентство. Я лично займусь вашими бумагами — а то они еще месяц пролежат, пока их в дело пустят. Но вы знаете, что это значит, правда? Вы будете связаны с Агентством пожизненным контрактом — за то, что вас помиловали. Вы знаете это, не правда ли?

— Да, знаю.

— И вы этого хотите? — В голосе послышалось любопытство. — Мужчина вроде вас… я ожидала другой реакции, если честно.

Эггертон жалобно скривился:

— Таунсенд сказал… — просительно начал он.

Дорис резко перебила:

— Единственно, я хочу знать вот что. Почему вы не откликнулись на первое предупреждение? Пришли бы, прошли тест — и ничего бы этого не случилось!

Эггертон открыл было рот, чтобы ответить. На самом деле он хотел произнести целую речь — о том, что у человека должны быть принципы, а также затронуть такие важные понятия, как свободное общество, права индивидуума, его свободы, надлежащая правовая процедура и вмешательство государства в частную жизниь. Но тут случилось долгожданное событие: Ричардс включил мощные прожектора — он их установил специального для особого случая. Ведь он в первый раз демонстрировал результат своих трудов публике.

На мгновение установилась потрясенная тишина. А затем все как по команде заорали и бросились прочь. Люди с искаженными ужасом, перекошенными лицами карабкались через ограду, ломились сквозь пластиковую стенку на соседний двор, вываливались туда — а потом на улицу.

Потрясенный реакцией гостей, Ричардс в замешательстве стоял рядом со своим шедевром и явно ничего не понимал. В искусственном белом свете прожекторов скоростной катер выглядел потрясающе — красивый, сверкающий. Он полностью созрел и принял окончательную форму. Буквально полчаса назад Ричардс выскользнул наружу с фонариком, осмотрел его, а потом, дрожа от возбуждения, срезал со стебля. Теперь корабль лежал отдельно от стебля, на котором вырос. Ричардс вывел его на двор, как на сцену, залил полный бак топлива, откинул крышку кабины — одним словом, полностью приготовил к полету.

А на стебле уже готовились раскрыться и только проклюнулись бутоны других катеров. Ричардс поливал растение и удобрял его со знанием дела: ближе к лету можно получить урожай из двенадцати транспортников, не меньше.

По бледным от усталости щекам Дорис текли слезы:

— Ты это видишь? — прошептала она Эггертону. Судя по голосу, ей было горько и очень плохо на душе. — Какой… красивый. Смотри, какой. Видишь — вон он стоит…

С искаженным горем лицом она отвернулась:

— Бедный Джей…. Он же сейчас все поймет…

Ричардс стоял, широко расставив ноги, и оглядывал опустевший, полный раздавленного мусора двор. Потом разглядел Эггертона и Дорис и нерешительно двинулся к ним:

— Дорис, — с трудом выдавил он, — что происходит? Что такого я сделал?

И вдруг выражение его лица поменялось. Изумление с него изгладилось, и сменилось животным, голым страхом — он все-таки понял, кто он. И почему разбежались гости. А потом лицо Ричардса стало хитрым-хитрым, а в глазах сверкнула безуминка. Он неуклюже развернулся и потрусил через двор к кораблю.

Эггертон убил его с первого выстрела — пуля вошла в основание черепа. Дорис пронзительно завизжала, а он хладнокровно принялся гасить выстрелами прожектора — один за другим. Двор, распростертое тело Ричардса, поблескивающий металлом катер — все растворилось в ледяном мраке. Он обхватил девушку, потянул вниз и ткнул лицом во влажный, холодный плющ, обвивавший стену садика.

Она сумела взять себя в руки. Не сразу, но сумела. Дрожа, прижалась лицом к смятой траве и плющу и обхватила себя руками. Дорис раскачивалась — взад-вперед, взад-вперед, бесцельно, словно убаюкивая себя. Долго-долго, пока и на это не осталось сил.

Эггертон помог ей подняться.

— Надо же, сколько лет прошло, а никто и не подозревал. Он просто хотел сделать всем… сюрприз.

— С вами все будет в порядке, — сказала Дорис — так тихо и таким слабым голосом, что он едва слышал ее. — Агентство прекратит преследование. Вы же его остановили.

Ее еще мотало из стороны в сторону. Дорис дрожащими руками принялась нащупывать в темноте сумочку и сигареты. Все разлетелось в стороны.

— А ведь он мог сбежать. И это… растение. Что нам с ним делать? — Она наконец-то нашарила сигареты и, трясясь с головы до ног, прикурила. — Что с ним делать-то?

Их глаза уже привыкли к наползающему ночному мраку. В слабом свете звезд растение едва проглядывало — размытый силуэт в темноте.

— Оно погибнет само собой, — сказал Эггертон. — Это же его галлюцинация. А теперь он мертв.

Напуганные и притихшие, гости принялись стекаться обратно во двор. Харви Соррел нетвердой пьяной походкой вылез из тени и виновато поплелся к жене. Где-то вдалеке завывала сирена. Кто-то уже вызвал робополицию.

— Хочешь составить нам компанию? — дрожащим голосом спросила Дорис Эггертона.

И показала на мужа.

— Мы вместе заедем в Агентство и все уладим. Все поправимо, все будет хорошо. Ну, конечно, пару лет на нас придется поработать — ну и все.

Эггертон отступил от нее:

— Нет, спасибо, — сказал он. — У меня есть еще дела. Может, позже заеду.

— Но…

— Думаю, я уже получил то, что хотел. — И Эггертон нащупал дверь, открыл ее и вернулся в покинутую квартиру Ричардса. — Вот ответ, который мы так долго искали.

Он немедленно набрал номер Таунсенда. Через тридцать секунд в квартире сослуживца уже звонил аппарат. Сонная Лаура растолкала супруга. Эггертон начал говорить, едва увидев лицо Таунсенда на экране.

— У нас есть объективный критерий, — сказал он. — И Агентство нам более не нужно. Мы можем выбить почву у них из-под ног — потому что за нами более нет необходимости присматривать.

— Что? — злобно рявкнул Таунсенд — он еще не совсем проснулся. — Ты о чем вообще?

Эггертон, сдерживаясь изо всех сил, повторил сказанное ранее.

— Тогда кто, черт побери, будет за нами присматривать? — взревел Таунсенд. — Что за чушь ты несешь?

— Мы будем присматривать друг за другом, — терпеливо принялся за разъяснения Эггертон. — Все, без исключения. Мы сами станем друг для друга критерием объективности. Ричардс, к примеру, не мог посмотреть на себя объективно — а я вот смог увидеть, что с ним что-то не так. Хотя я — заметь! — вовсе не из Невосприимчивых. Нам не нужна еще одна общественная надстройка, мы прекрасно справимся с этой задачей сами.

Таунсенд недовольно сморщился, но задумался. Потом зевнул, запахнул пижаму и сонно посмотрел на часы.

— Господи, поздно-то как. Не знаю. Может, ты и прав. А может, и нет. Расскажи мне об этом Ричардсе. Какие у него были паракинетические способности?

Эггертон рассказал.

— Вот видишь? Все эти годы он спокойно работал — и не знал, кто он такой. А мы сразу поняли. — Эггертон радостно возвысил голос: — Мы вернем себе этот мир! Мы станем хозяевами — снова! Всеобщее признание, comsensus gentium — вот он, наш объективный критерий! Как мы сразу не догадались? По отдельности каждый из нас может ошибаться, но если держаться вместе — ошибки исключены! Просто нужно сделать так, чтобы рано или поздно каждый член общества проходил проверку. Мы должны как-то ускорить процесс, проверять больше людей — и проверять их чаще. Нужно так все организовать, чтобы рано или поздно каждого бы освидетельствовали.

— Я понял, — кивнул Таунсенд.

— Конечно, мы продолжим использовать ручных телепатов — ну, чтобы отслеживать мысли и всякие движения подсознания. Но телепаты больше не будут экспертами — мы займемся этим сами.

Таунсенд покивал со скучным лицом:

— Хорошая идея, Джон.

— Я это понял, как только увидел растение, которое вырастил Ричардс. Я мгновенно понял, что что-то не так — мгновенно и на сто процентов. Так откуда здесь взяться ошибке? Основанный на галлюцинаторном бреде континуум попросту выпирает из реального мира. — Эггертон треснул кулаком по столу, и книга, принадлежавшая Джею Ричардсу, соскользнула и бесшумно приземлилась на толстое ковровое покрытие. — Ты понимаешь, да? Мир паракинетиков и наш мир абсолютно несовместимы! Просто нужно, чтобы продукты деятельности паракинетиков попадались на глаза — и тогда мы сможем сравнить их с нашей собственной реальностью.

102
{"b":"558796","o":1}