ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Чего тебе? — спросил Рик.

Лицо девочки болезненно раскраснелось.

— Я знаю, там что-то случилось. Ты ведь кормил их, правда? — Она сделала шаг вперед. — Ты пытаешься вернуть ее?

— Да, — сказал Рик.

— Но ведь ничего не получится, — нервно хихикнула Бетти Лу. — Она умерла, ее тело сгорело — я сама это видела. — На лице девочки светилось возбуждение. — Папа всегда говорил, что не доведет это ее до добра, так и вышло. — Бетти Лу приблизилась к Рику. — Она была ведьма! Она получила все, что ей и полагалось.

— Она возвращается, — сказал Рик.

— Нет! — Серенькое, невзрачное лицо исказилось ужасом. — Она не может вернуться. Она умерла — червяк превратился в бабочку, она всегда так говорила, — она теперь бабочка!

— Иди в гостиную, — сказал Рик.

— Ты не имеешь права мной командовать! — истерически выкрикнула Бетти Лу. — Это мой дом. Мы больше не хотим тебя здесь. Папа тебе еще скажет. Он не хочет тебя, и я не хочу тебя, и мама, и сестра тоже…

Изменение произошло неожиданно, без всякого предупреждения. Словно в проекторе остановилась кинопленка. Бетти Лу застыла с полуоткрытым ртом и поднятой рукой, слова ее замерли на языке. Она повисла в воздухе, безжизненный предмет, приподнятый над полом, словно зажатый между двумя кусками стекла. Оболочка насекомого, лишенная дара речи, пустая и косная. Не мертвая, но мгновенно возвращенная к предвечной безжизненности.

И на эту захваченную скорлупу опускалась новая сила, новое бытие. Оно проникало в нее, многоцветие жизни властно вливалось в пустоту, заполняло — словно кипящая, обжигающая жидкость — каждый ее уголок. Девочка покачнулась и застонала, ее тело судорожно дернулось, ударилось о стену и сползло на пол. Фарфоровая чашка упала с полки и тысячью осколков разлетелась по полу. Оцепенело, неуверенно девочка отодвинулась назад и сунула палец в рот, ее глаза расширились от боли и ужаса.

— Ой! — Она встряхнула головой и с мольбой посмотрела на Рика. — Я поцарапалась о гвоздь или еще обо что.

— Сильвия!

Схватив девочку за запястье, Рик поднял ее на ноги, оттащил от стены. Теплая рука, которую он сжимал, была полной, зрелой. Ошеломленные серые глаза, каштановые волосы, груди, вздрагивающие под платьем, — сейчас она была такой же, как и тогда, в последние моменты, в подвале.

— Дай посмотрю. — Оторвав ее руку ото рта, он со страхом осмотрел поврежденный палец. Царапины не было, только тонкая белая полоска, быстро истончавшаяся, исчезавшая. — Все в порядке, лапа. Ты в полном порядке, ничего с тобой не случилось.

— Я ведь была там, Рик. — Голос звучал слабо, сипло. — Они пришли и утащили меня с собой. — Она в ужасе содрогнулась. — Я совсем вернулась, Рик?

— Совсем. — Он крепко прижал ее к себе.

— Это так долго. Я была там целое столетие. Бессчетные века. Я думала… — Она резко отстранилась и посмотрела ему в глаза. — Рик…

— В чем дело?

— Тут что-то неправильно. — Лицо Сильвии исказилось страхом.

— Ничего тут нет неправильного. Ты вернулась, это самое главное.

— Но ведь они взяли живую форму, верно? — Сильвия попятилась. — Живую, а не отброшенный прах. У них нет власти, Рик. Они не умеют сами — и вместо этого изменили Его творение. — Она почти кричала, голос ее звенел ужасом. — Ошибка, страшная ошибка, они не должны были изменять равновесие. Оно неустойчиво, а никто из них не умеет управлять…

Рик заслонил собой дверь в гостиную.

— Прекрати, — резко сказал он. — Перестань так говорить! Ты вернулась, для этого мне ничего не жалко. Если они что-то там вывели из равновесия — их ошибка, сами пусть и разбираются.

— Но мы не можем его восстановить! — Ее голос взвился, он звучал тонко, визгливо, жестко, как туго натянутая струна.

— Мы сдвинули его, раскачали волны, которые начнут теперь выплескиваться из берегов. Установленное Им равновесие изменилось.

— Успокойся, милая, — сказал Рик. — Пойдем в гостиную, посидим с твоей семьей. Тебе станет легче. Тебе надо оправиться от всего этого.

Семья. Три сидящие фигуры, две на диване, одна в кресле рядом с камином. Недвижные фигуры с пустыми бессмысленными лицами. Безвольно расслабленные, словно ватные, тела. И — никакой реакции на появившуюся в двери пару.

Ничего не понимая, Рик остановился. Тело Уолтера Эверетта вдруг как-то обмякло: газета в руке, шлепанцы на ногах, на подлокотнике кресла — большая пепельница, в ней лежит трубка, из трубки тянется струйка дыма… На коленях миссис Эверетт шитье, лицо хмурое, строгое, но — какое-то странное, смутное. Неопределенное, несформировавшееся лицо — можно было подумать, что оно плавится, тает. Джин сидела, сжавшись в комок. Смятый, как глина, все более бесформенный с каждой секундой.

Неожиданно из Джин словно что-то ушло, ее руки обвисли, голова упала на грудь. А затем черты бесцветного лица начали быстро изменяться. Волосы, глаза, кожа — все возвращалось к жизни, наполнялось цветом. От восковой бледности не осталось и следа. Не изменялась только ее одежда. Прижав пальцы к губам, девочка подняла на Рика широко раскрытые, непонимающие глаза, несколько раз моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд.

— Ой! — прозвучал негромкий возглас. Ставшие красными губы двигались странно, словно неумело, голос звучал, как скверная звукозапись, — слабо и неровно. Она начала вставать, подергивающимися, угловатыми движениями, плохо справляясь со своим телом. Поднявшись на ноги, она двинулась к Рику — скованно, неловко, словно марионетка на ниточках.

— Рик, — сказала она. — Я поцарапалась о гвоздь или еще обо что.

То, что было миссис Эверетт, зашевелилось. Бесформенное и неопределенное, оно издавало приглушенные звуки и колыхалось, словно студень. Мало-помалу оно обрело упругость и форму.

— Мой палец, — негромко вскрикнул ее голос.

— Мой палец, — эхом откликнулась третья фигура, сидевшая в кресле. Через мгновение все они повторяли эти слова — четыре пальца, засунутые в рот, синхронно двигающиеся губы, голоса, звучащие в унисон.

— Мой палец… Рик, я поцарапалась.

Отражения, отражения отражений, как в поставленных рядом зеркалах, бесконечной чередой уходящие во тьму подобия, подобия слов и движений. И эти подобия — знакомы, верны до мельчайшей детали. Повторенные вокруг него вновь и вновь — в кресле, дважды на диване, рядом — настолько рядом, что он слышал ее дыхание, видел, как дрожат ее губы. — Что это? — спросила Сильвия. Та, которая рядом.

Одна из сидевших на диване Сильвий снова начала шить — она шила аккуратно, методично, не замечая ничего вокруг. Сидящая в кресле Сильвия подняла с пола газету, взяла свою трубку и углубилась в чтение. Еще одна сжалась в комок, взволнованная и напуганная. Когда Рик направился к двери, за ним последовала только одна — та, которая была рядом. Она задыхалась от неуверенности, серые глаза расширились, ноздри нервно подергивались.

— Рик…

Распахнув дверь, Рик вышел на крыльцо, в ночь. На ощупь, механически он спустился по ступенькам и сквозь озера темноты пошел прочь, к дороге. Позади, в желтом прямоугольном свете, остался силуэт Сильвии, молча, обреченно глядящей ему в спину. А за ней, в глубине гостиной, еще три фигуры, абсолютно идентичные, точные подобия друг друга, занимались каждая своим делом.

Найдя машину, он вывел ее на шоссе.

Мимо окон мелькали темные, мрачные дома и деревья. Как далеко это зайдет? Выплескивающиеся волны, убегающие все дальше и дальше, расширяющийся круг нарушенного равновесия.

Рик свернул на главное шоссе, теперь стали попадаться встречные машины. Он пытался заглянуть в них, но машины мелькали слишком быстро. Впереди ехал красный плимут. Плотный мужчина в синем деловом костюме разговаривал с сидящей рядом пассажиркой. Говорили они о чем-то веселом — время от времени из их машины доносились взрывы хохота. Рик догнал плимут и поехал следом за ним, совсем близко. Мужчина сверкал золотыми зубами, улыбался, размахивал пухлыми руками. Девушка — темноволосая и очень хорошенькая. Она улыбнулась мужчине, поправила белые перчатки, пригладила волосы и закрыла окно со своей стороны.

68
{"b":"558796","o":1}