ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Мы останавливаемся? — спросила сидящая рядом с ним фигура; теперь это был голос Сильвии. Подобно новорожденному насекомому, только что появившемуся из личинки и подсыхающему на солнце, фигура твердела, начинала обживать действительность. Сильвия выпрямилась, поглядела в окно. — Где мы? Мы между какими-то городами.

Резко затормозив, Рик перегнулся через нее и рывком распахнул дверь.

— Выходи!

— Как это? — непонимающе посмотрела Сильвия. — В чем дело, Рик? Что-нибудь случилось?

— Выходи!

— Я не понимаю, Рик. — Сильвия развернулась к двери, ее ноги коснулись бетона шоссе. — Что-нибудь с машиной? Я думала, теперь все хорошо.

Осторожно подтолкнув ее, Рик захлопнул дверцу, резко рванул с места в густой — как и всегда по утрам — поток машин. Позади осталась маленькая фигурка, неуверенно поднимавшаяся на ноги, обиженная и потрясенная. Усилием воли он заставил себя отвести взгляд от зеркала заднего обзора и до упора вдавил педаль газа.

Рик включил приемник, но услышал только треск и вой помех. Немного покрутив ручку, он поймал какую-то сильную станцию. Тихий, удивленный голос. Женский голос. Сперва слова были непонятны, но затем, разобрав их и узнав, он в ужасе щелкнул выключателем. Ее голос. Бормочущий просьбы и извинения. Где эта станция? Чикаго. Значит, круг добрался и туда.

Рик поехал медленнее. Спешить нет смысла. Граница обогнала его и движется дальше. Канзасские фермы — покосившиеся магазинчики маленьких городков на берегу Миссисипи — унылые, блеклые улицы промышленных городов Новой Англии — и везде кишат сероглазые женщины с каштановыми волосами.

А потом круг пересечет океан. Вскоре он охватит весь мир. Странно будет выглядеть Африка. Туземные поселки, а в них — белокожие женщины, абсолютно одинаковые, и все они заняты первобытными работами — охотятся, собирают фрукты, растирают в ступках зерно, свежуют дичь. Разжигают костры, плетут грубые ткани, трудолюбиво мастерят острые как бритва ножи.

А Китай… против воли он улыбнулся. Там она будет выглядеть весьма пикантно. В строгом костюме со стоячим воротничком, почти монашеском одеянии молодых коммунистов. Парад, шествующий по центральным улицам Пекина. Шеренга за шеренгой длинноногих, полногрудых девушек с тяжелыми русскими автоматами. А также с лопатами, заступами, кирками. Солдаты в матерчатых ботинках, колонна за колонной. Рабочие, движущиеся почти бегом, с инструментами в руках. А над всеми ними, на высокой разукрашенной трибуне — еще одна неотличимая от остальных фигура, рука, такая знакомая, изящная, поднята в приветствии, нежное, прекрасное лицо застыло тупой деревянной маской. Он свернул на боковую дорогу и уже через пару минут ехал по тому же шоссе назад, ехал медленно, безразлично.

Перекресток. Дорожный полицейский, пробирающийся к нему, петляя среди остановившихся машин. Рик сидел, вцепившись руками в баранку, сидел прямо, как истукан, и тупо ждал.

— Рик, — моляще прошептала она в открытое окно машины. — Ведь теперь все хорошо, правда?

— Конечно, — безразлично ответил он.

Она просунула руку в окно и осторожно потрогала его локоть. Такая знакомая ладонь — тонкие пальцы, красный лак ногтей.

— Я очень хочу быть с тобой. Ведь мы снова вместе? Ведь я вернулась?

— Конечно.

Она грустно покачала головой.

— Я ничего не понимаю. Я думала, теперь опять все в порядке.

Он рванул с места. Перекресток остался позади. Время шло уже к вечеру. Рик совершенно выдохся, его качало от усталости. Механически, не очень понимая, что делает, он ехал в свой город. Она толпилась на улицах, она была вездесуща. Рик подъехал к своему дому и вышел из машины.

В вестибюле стоял дворник; Рик узнал его по грязной тряпке в руке, большой швабре и ведру опилок.

— Рик, — сказала она, — скажи мне, в чем дело? Пожалуйста, скажи. Не глядя, Рик прошел мимо, но она его догнала.

— Я вернулась, Рик. — В голосе ее звучало отчаяние. — Разве ты не понимаешь? Они взяли меня слишком рано, а потом отправили назад. Это была ошибка. И я никогда не буду больше их звать, это все в прошлом. — Она шла за ним по вестибюлю к лестнице. — Я никогда их больше не позову.

Рик начал подниматься по лестнице. Секунду Сильвия стояла в нерешительности, а потом села на нижнюю ступеньку и вся сжалась — крохотная фигурка в грубой рабочей одежде и огромных подкованных ботинках.

Он вошел в свою квартиру. За окном густо-синее небо, крыши соседних домов ослепительно сверкают, словно расплавленные вечерним солнцем.

Его тело нестерпимо ныло. Спотыкаясь, он пробрался в ванную — найти ее было крайне трудно, все вокруг казалось чужим и незнакомым. Он наполнил раковину горячей водой, закатал рукава, вымыл руки и лицо. От воды шел пар. Затем Рик поднял глаза.

И увидел в зеркале заплаканное лицо. Рассмотреть отражение было трудно — оно словно текло, переливалось. Серые глаза блестят ужасом. Мелко дрожащие яркие губы, жилка, отчаянно пульсирующая на горле, мягкие каштановые волосы. Какоето время это лицо обескураженно глядело на себя, а затем стоящая у раковины девушка начала вытираться.

Она повернулась, вышла из ванной и направилась в гостиную, еле передвигая ноги. Постояв некоторое время в недоумении, она упала в кресло и закрыла глаза, чуть живая от усталости и тоски.

— Рик, — прерывающийся голос был полон мольбы и отчаяния. — Помоги мне, пожалуйста. Постарайся. Я ведь вернулась, правда?

В полном замешательстве она несколько раз встряхнула головой.

— Ну, пожалуйста, Рик, я ведь думала, что теперь все в порядке.

1954

Перевод М.Пчелинцев

Фостер, ты мертв!

(Foster, You're Dead)

Уроки, как всегда, тянулись медленно и тоскливо. Майк Фостер закончил плести две корзинки, не пропускающие воду, и сидел неподвижно. Остальные еще работали. За стенами серого школьного здания из железобетона стоял полдень, солнце светило холодным светом. В бодрящем осеннем воздухе холмы отливали зеленым и коричневым. Несколько НАТС лениво кружили над городом.

К парте приблизилась громадная зловещая тень учительницы, миссис Каммигс.

— Фостер, ты что, все сделал?

— Да, мэм, — с готовностью доложил он, подталкивая корзинки вперед. — Я могу идти?

Миссис Каммигс окинула корзинки критическим взглядом.

— А как насчет капканов?

Майк порылся в парте и извлек ловушку для мелких зверьков замысловатой конструкции.

— Все готово, миссис Каммигс. И нож тоже. — Он показал учительнице острый как бритва, сверкающий нож, изготовленный из бензиновой канистры. Она с сомнением взяла нож и с видом знатока провела пальцем по лезвию.

— Не очень-то прочный, — заключила миссис Каммигс. — Ты слишком его заострил. Стоит хоть раз пустить его в дело, кончик отломится. Спустись в центральную лабораторию оружия и погляди, каким должен быть нож. Потом затупи немного свой, чтобы лезвие стало потолще.

— Миссис Каммигс! — взмолился Майк. — А можно завтра? Пожалуйста!

Класс с интересом следил за ними. Майк покраснел: он не любил быть в центре внимания.

Непреклонная учительница изрекла:

— Завтра — земляные работы. У тебя не будет времени поработать с ножом.

— Я успею, — уверенно выпалил мальчик.

— Нет. Копать ты не умеешь, — пожилая дама кинула оценивающий взгляд на худые руки и ноги мальчика. — Я полагаю, что нож лучше закончить сегодня, а весь завтрашний день провести в поле.

— Зачем? — в отчаянии спросил Майк.

— Копать должен уметь каждый, — терпеливо пояснила миссис Каммигс. Со всех сторон захихикали. Враждебный взгляд учительницы заставил детей умолкнуть. — Вы прекрасно знаете, что, когда начнется война, на земле останутся одни развалины. Если хотите выжить — учитесь рыть норы и добывать из-под земли пищу. Как суслики. Все вы должны стать маленькими коричневыми сусликами.

Расстроенный, Майк забрал нож. Миссис Каммигс величаво прошествовала по проходу между партами. На лицах некоторых учеников появились презрительные ухмылки, но сквозь пелену горя мальчик ничего не замечал. Ему незачем учиться копать. Когда начнется бомбежка, его сразу убьют. И не пригодятся прививки, от которых ноют ноги, руки и ягодицы. Никакая смертоносная бацилла ему не страшна, его просто не будет в живых. Если только…

70
{"b":"558796","o":1}