ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Цель прибытия? — спросил чиновник в зелёной униформе, занося карандаш. Тщательно проверили документы, сфотографировали, зарегистрировали, сверили энцефалограмму. Обычная процедура проверки.

— Руды цветных металлов, — начал было Тавернер, но второй чиновник неожиданно перебил его.

— Вы за сегодня уже третий полицейский. Какая муха вас там всех укусила, на Земле? — чиновник внимательно разглядывал Тавернера. — К нам теперь прилетает больше копов, чем священников.

— Я здесь неофициально, на отдыхе, — ответил Тавернер, пытаясь сохранить остатки спокойствия. — Лечиться от острого алкоголизма, только и всего.

— Ага, остальные тоже так говорили, — ухмыльнулся чиновник. — Ладно, в конце концов, одним земным копом больше, одним меньше — не всё ли равно?

Он открыл турникет и жестом пригласил Тавернера с семьёй проходить.

— Добро пожаловать на Каллисто. Гуляйте, развлекайтесь, всё для вас. Самая быстроразвивающаяся луна в Солнечной системе.

— Практически планета, — отозвался Тавернер с иронией.

— Будем и планетой, — чиновник пролистал бумаги. — Наши друзья из вашей небольшой конторы сообщают, что вы там развешиваете по стенам таблицы и графики, и всё про нас. Мы что, уже такие важные?

— Чисто академический интерес, — буркнул Тавернер.

Если чиновник говорил правду, то обнаружены все три группы. Местные власти, очевидно, были предупреждены о планах проникновения; от этой мысли у него холодок прошёл по спине. Однако его пропустили. Отчего они столь самоуверенны?

* * *

Оглядываясь в поисках такси, Тавернер внутренне готовился к своей работе. Ему предстояло собрать отдельных членов команды в единое, слаженно функционирующее целое.

Вечером, в баре «Стэй-Лит» на центральной улице города, Тавернер встретился с ещё двумя землянами. Склонившись над стаканами с виски, они делились наблюдениями.

— Я тут уже почти двенадцать часов, — заметил Экмунд, невозмутимо разглядывая ряды бутылок в тёмной глубине бара. Табачный дым слоился в воздухе, музыкальный автомат в углу неутомимо трудился, наполняя бар металлическими призвуками. — Бродил по городу, присматривался, что тут да как.

— Был в лентотеке, — сказал Дорсер. — Изучал официальную мифологию, сравнивал с реальностью Каллисто. Удалось поговорить с несколькими образованными людьми из местных — студенты, учёные, которые ведут там свои исследования.

Тавернер пригубил виски.

— Нашли что-нибудь заслуживающее внимания?

— Попробовал применить старый добрый тест, — сказал Экмунд с кривой ухмылкой. — Поболтался в бедном районе, заговорил с людьми на остановке, стал винить во всём власти: плохо ходят автобусы, непомерные налоги, грязь кругом. Меня поддержали не задумываясь. От всего сердца. Они не боятся властей.

— Правительство устроено по старому доброму принципу, прокомментировал Дорсер. — Квази-двухпартийная система, одна партия чуть консервативнее другой; разумеется, без существенных различий. Обе партии выдвигают кандидатов на открытых первичных выборах, голосовать за них могут все зарегистрированные избиратели.

Он нервно усмехнулся.

— Идеальная демократия. Прямо по учебнику. Словесный идеализм: свобода слова, свобода собраний, свобода совести. Ничего криминального.

Они немного помолчали.

— У них должны быть тюрьмы, — сказал Тавернер. — В любом обществе есть нарушители закона.

— Был я в одной, — Экмунд рыгнул. — Мелкое воровство, убийства, незаконный захват земельных участков — всё как обычно.

— Политические заключённые?

— Ни одного, — Экмунд повысил голос. — Можем кричать об этом на всю улицу — всем плевать. Власти это не заботит.

— После нашего отлёта они могут засадить несколько тысяч в кутузку, пробормотал Дорсер. — Всех, кто с нами общался.

— Да глупости всё это, — взорвался Экмунд. — С Каллисто можно улететь в любой момент. Полицейское государство должно держать свои границы закрытыми. А тут всё открыто: летай — не хочу, хоть сюда, хоть отсюда.

— Может, психоактивные средства в питьевой воде? — предположил Дорсер.

— Как тоталитарное государство может существовать без террора? — вопрос Экмунда был риторическим. — Могу поклясться — здесь нет тайной полиции, нет контроля за мыслями. Население не обнаруживает никакого страха перед властями.

Тавернер был настойчив:

— Но каким-то же образом они давят на людей!

— Уж точно не полицейскими методами. Не силой, и не зверствами, и не заключением в концлагеря.

— Если это полицейское государство, — Экмунд размышлял вслух, — то должно быть хоть какое-нибудь движение сопротивления, подполье, оппозиция, готовящая переворот. Но в этом обществе оппозиция может с лёгкостью публично возразить властям, купить время на радио и ТВ, купить место в любых СМИ. Как в таких условиях может существовать подпольное движение? Это просто глупо.

— Однако же, — сказал Тавернер, — эти люди живут в фактически однопартийном государстве, с чётко выраженной линией партии, с официальной идеологией. Статистика недвусмысленно обнаруживает признаки контролируемого тоталитарного общества. Они подопытные кролики, независимо от того, понимают они это или нет.

— Неужели никто из них этого не замечает?

Тавернер недоверчиво покачал головой.

— Должны бы. Здесь явно работает ещё какой-то механизм, которого мы не понимаем.

— Всё у нас перед глазами, и всё-таки мы чего-то не видим.

— Возможно, мы просто не знаем, что искать.

Тавернер взглянул на телеэкран над баром. Полуобнажённые формы певички сменило доброжелательное лицо шестидесятилетнего мужчины; его голубые глаза бесхитростно глядели на зрителей, каштановые волосы прикрывали чуть выступающие уши, на губах играла улыбка… улыбка прямо из детства.

— Друзья мои, — произнёс он, — мне приятно снова оказаться среди вас. Сегодня я хотел бы немного с вами поболтать.

— Реклама, — сказал Дорсер, повторяя автобармену свой заказ.

— Кто это? — заинтересовался Тавернер.

Экмунд пролистал свои заметки.

— Популярный здесь комментатор. Зовут его, кажется, Янси.

— Имеет какое-нибудь отношение к властям?

— Вроде бы нет. Эдакий доморощенный философ. Вот его биография, купил сегодня в газетном киоске.

Экмунд передал начальнику красочную брошюру.

— Совершенно обычный человек, насколько я понимаю. Воевал, начинал солдатом, в войне Марса с Юпитером отличился в боевых действиях и получил первый чин, потом дослужился до майора.

Он пожал плечами.

— Ходячий сборник афоризмов. Говорит на любую тему. Мудрые советы: как лечить запущенную простуду. Что не так в политике Земли по отношению к другим планетам.

Тавернер разглядывал буклет.

— Да, я кажется видел здесь его фотографии…

— Очень, очень популярная личность. Народ его любит. Человек от корней — говорит от лица их всех. Когда я покупал сигареты, то обратил внимание, что он предпочитает одну конкретную марку — теперь они очень популярны, практически вытеснили всех остальных производителей с рынка. С пивом то же самое. Могу спорить, что виски в этом стакане — любимый сорт Янси. И с теннисными мячами. Хотя он не играет в теннис, он играет в крокет. Каждые выходные он играет в крокет.

Экмунд покрутил в руках свежую порцию виски и закончил:

— Так что теперь все здесь играют в крокет.

— Как, чёрт побери, крокет может стать всепланетным видом спорта? осведомился Тавернер.

— Каллисто — не планета, — заметил Дорсер. — Спутник, лунишка мелкая.

— Янси считает, что мы должны думать о Каллисто, как о планете, сказал Экмунд.

— Как это?

— В возвышенном, духовном плане это планета. Янси предпочитает возвышенный взгляд на вещи. Господь наш, и честное правительство, и работа на благо общества. Прописные истины, облачённые в подобие глубокомыслия.

Тавернер нахмурил брови.

— Интересно, — сказал он тихо. — Я бы хотел встретиться и поговорить с ним.

— Зачем? Более нудную посредственность трудно себе представить!

19
{"b":"558797","o":1}