ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Вот как, — проговорил Бамберг. — Ну, — с теплой улыбкой продолжил он, — все не так уж плохо, правда. Желание навязчивое, да, но не смертельное, согласитесь.

Джиллер беспомощно пробормотал:

— А когда я забираюсь наверх… — Тут он жалобно сглотнул, но темные глаза нехорошо вспыхнули. — Доктор, стоит мне оказаться наверху — ну, в офисном здании или там на моем самолете, — как я сразу испытываю другое навязчивое желание.

— Какое же?

— Я… — Джиллера передернуло. — Мне невыносимо хочется толкаться. Подталкивать.

— Толкать… людей?

— Да. К окнам. Чтобы выбросить.

И Джиллер показал, как и куда выбросить.

— Что мне делать, доктор? Я боюсь. А вдруг кого-нибудь убью? Человечка какого-то мелкого я как-то толкнул. А однажды — девушку. Она стояла впереди меня на эскалаторе. А я ее… пихнул в спину. Она упала и поранилась.

— Вот как, — покивал Бамберг.

Наверняка подавленная агрессия, подумал он. Причем на сексуальной почве. Обычный случай.

И он потянулся к лампе.

1959

Неперестроенная М

(The Unreconstructed M)

I

По бетонной стене здания полз аппарат — с фут шириной и где-то два длиной, ни дать ни взять переросшая нормальные размеры коробка из-под печенья. Полз молча и очень осторожно. Потом он выпустил два прорезиненных валика и приступил к первой части задания.

Из задней части аппарата выпала чешуйка синей эмали. Машина крепко прижала ее к неровной бетонной поверхности и продолжила движение. Сосредоточенно взбираясь наверх, она с вертикальной бетонной переползла на вертикальную стальную поверхность — окно. Она добралась до окна. Тут она замерла и выбросила наружу микроскопический лоскуток ткани. Очень аккуратно она затолкала материю за стальную оконную раму.

В холодной вечерней темноте аппарат оставался практически невидим. Внизу гудели завязавшиеся в вечную пробку автомобили, отсвет фар скользнул по полированному корпусу — и потух. Машина снова принялась за работу.

Она выпустила пластиковую ложконожку — и оконное стекло мгновенно сгорело. В темных недрах квартиры ничего не шевельнулось — ее обитатели отсутствовали. Блестящий гладкий корпус покрылся копотью. Аппарат перелез через стальную раму и поднял антенну — прислушивался и присматривался.

А пока прислушивался, надавил со строго определенной силой (двести фунтов) на стальную оконную раму. Та послушно прогнулась. Удовлетворенная результатом, машина спустилась по стене на весьма мягкий ковер. И там приступила к выполнению второй части задания.

Рядом с торшером она выложила на деревянный пол ровно один человеческий волос — с фолликулой и крохотным кусочком кожи. Недалеко от пианино с церемонной точностью она расположила две крупинки табака. Потом подождала десять секунд — ровно столько, чтобы перемотать на нужное место магнитную ленту, — и вдруг произнесла:

— Экхем! Черт подери!..

Как ни странно, голос был мужской и хрипловатый.

Машина проследовала к запертой двери в гардеробную. Забравшись вверх по деревянной поверхности, аппарат долез до замка, засунул в него тончайший усик и нежно отщелкнул его. За вешалками со смирно висевшими пальто обнаружилась кучка батареек и проводков — автоматическая камера. Машина тщательно уничтожила пленку — это было жизненно важно, а потом, выпячиваясь из шкафа, уронила капельку крови на мешанину перекрученной проводки и битого стекла — расколоченный объектив. Кровь — тоже жизненно важно, даже важнее, чем пленка.

А потом она состредоточенно выдавила на грязном ковролине внутри шкафа отпечаток каблука — и за этим занятием ее застал резкий звук. Звук доносился из коридора. Машина прекратила всякую активность и замерла в неподвижности. Через мгновение низенький человек средних лет вошел в квартиру. С руки у него свисал плащ, в руке покачивался чемоданчик.

— Боже ты мой! — ахнул он, завидев аппарат. — Ты… что ты такое?

В ответ машина задрала сопло и выстрелила в лысеющую голову мужчины разрывной пулькой. Пулька пролетела по безукоризненной траектории до черепа и сдетонировала. Человек рухнул на ковер с изумленным лицом — все так же сжимая плащ и чемоданчик. Разбитые очки повисли на одном ухе. Тело дернулось, дрыгнулось — а потом затихло. Отличная работа.

Что ж, основная часть задания выполнена. Остаются два последних этапа. Машина оставила в безукоризненно чистой пепельнице на абсолютно чистой скатерти обгоревшую спичку, а потом поехала на кухню. Предстояло отыскать стакан воды. Аппарат начал осмотр поверхностей с правой стороны мойки, и тут до него донеслись человеческие голоса.

— Вот эта квартира, — говорили близко, слышимость — лучше не придумаешь.

— Заходим на раз-два, осторожно, он может быть внутри, — сказал другой голос — тоже мужской.

И очень похожий на первый.

Дверь выбили, и в квартиру влетели два гражданина в длинных плащах. Завидев их, аппарат тут же хлопнулся о пол кухни — ему стало не до стакана. Что-то пошло не так. Прямоугольные очертания поплыли и изменились — машина встала на попа и приняла безобидный облик обычного телевизора.

Под этой маской ее и увидел один из мужчин — высокий, рыжеволосый. Он быстро сунулся на кухню.

— Никого! — бодро доложился он и пошел дальше.

— Окно, — выдохнул его напарник.

В квартиру вошли еще двое — видно, собралась вся команда.

— Стекла нет. Он через окно выбрался!

— Но его нет в квартире…

Рыжеволосый снова остановился на пороге кухни. Потом включил свет и вошел. В руке хорошо различался пистолет.

— Странно… Мы вломились сюда сразу, как только услышали сигнал «Грома».

И он подозрительно поглядел на часы.

— Розенберг всего несколько секунд как мертв. Как он мог выбраться из квартиры так быстро?

Эдвард Эккерс стоял у подъезда и прислушивался к голосу. Последние полчаса он звучал по-другому — противно, навязчиво и очень недовольно. Шум улицы то и дело заглушал его, но голос не сдавался, снова и снова механически повторяя свою жалобу.

— Ты устал, — сказал Эккерс. — Шел бы ты домой. Горячая ванна — что еще нужно после тяжелого дня?

— Нет! — ответил голос, прерывая очередную тираду.

Он доносился из большого стеклянного пузыря, ярко светившегося на фоне темного тротуара в нескольких ярдах справа. По пузырю крутилась яркая неоновая надпись:

Изгоним изгонятелей!

Эккерс даже подсчитал: за последние несколько минут знак привлек внимание тридцати прохожих! Приметив залипшего ротозея, человек в будке тут же пускался в разглагольствования. Рядом располагались несколько театров и ресторанов — удачное место, много народу туда-сюда ходит.

Однако будку здесь установили не ради прохожих. Нет, тирады сидящего внутри человека метили в Департамент внутренних дел и предназначались для ушей Эккерса и сотрудников близлежащих контор. Надоедливое бухтение продолжалось так давно, что Эккерс его практически не замечал. Как шум дождя и гудение машин. Он зевнул, сложил руки на груди и стал терпеливо ждать.

— Изго-оооним изгонятелей! — издевательски пискнул голос. — Ну же, Эккерс. Давай, скажи что-нибудь. Или даже сделай — ну хоть что-нибудь.

— Нет уж, я лучше так постою, — довольно отозвался тот.

Мимо будки прошла стайка людей, по виду — все добропорядочные граждане из среднего класса. Им тут же раздали листовки. Граждане тут же их выкинули. Эккерс расхохотался.

— Ну и ничего смешного, — пробурчали из будки. — Между прочим, они не из воздуха берутся, мы их за деньги печатаем.

— На свои собственные? — поинтересовался Эккерс.

— Частично да.

Гарту этим вечером явно было одиноко.

— Ну а ты чего здесь? Что случилось-то? Я видел, как полицейские с крыши спускались.

— Возможно, арестуем преступника, — отозвался Эккерс. — Убийцу.

Внутри дурацкого пузыря зашевелилась тень.

40
{"b":"558797","o":1}