ЛитМир - Электронная Библиотека

Когда авторитетный Князь, ныне уже покойный, просил меня научить его выживать в бою, он сам не понимал, о чем просит, вдруг вспоминал я, передвигаясь вместе с остальными короткими, стелющимися перелетами. Нет, выживать я его мог научить, и учил, а вот остаться в живых — это уже совсем другое. Это, мой уголовный брат, не наука и не искусство, это — судьба. Я, может быть, и не верю в Бога, но в судьбу — верю.

Вот такая незамысловатая философия. На том стояли и стоять будем, а когда–нибудь (даст бог — не сегодня!) ляжем костьми…

Только так…

Планета Казачок. 26 июня 2189 г.

2 часа 14 минут по местному времени.

(В окрестностях горного ракетодрома)

Ракетодром был совсем маленький. Три пусковые установки для шаттлов, небольшое поле, выложенное термозащитными плитами, сбоку — ряд ангаров, тоже покрытых огнеотражательными щитами. За ними застыли вскинутыми стрелами два погрузочных крана. Еще дальше — несколько жилых, двухэтажных домиков сборно–переносного типа, из тех, что монтируются по секциям. Но — уютно. Лавочки, заборчики по колено, столики, выставленные прямо в палисадники. Просто картинные, пряничные домики со ставенками на окнах и кружевными занавесочками в глубине проемов…

Домики, как и ангары, и пусковики, и само поле, были покрыты буро–желто–зелеными маскировочными пятнами краски. Сейчас, под звездами, ее цвет выглядел совсем приглушенным. Если смотреть сверху, с воздуха, такая маскировка действительно помогает, зализывая строения до полной неузнаваемости, но вблизи, через оптику, пятнистая раскраска смотрится уж слишком грубо, нарочито карикатурно, как красный клоунский нос на белом лице покойника…

Людей не было ни на поле, ни вокруг зданий, только одно окно вдалеке светилось тускло–зеленым огоньком ночника. Две стартовые установки были пусты, на третьей торчала каракатица орбитального челнока, раскорячившись четырьмя толстыми крыльями и куцым подобием хвостового оперения. Челнок был явно гражданского, к тому же сильно устаревшего образца, но, по–моему, вполне рабочего вида.

Охрана — даже часовых нет, три старых видеокамеры по периметру и покосившаяся изгородь из колючей проволоки с честными табличками–предупреждениями «под напряжением». Если сканер не врал, напряжения там и в помине не было, видимо, аборигены обходились одними грозными табличками…

Обычный, заштатный ракетодром на захолустной планете… Тишь, гладь, благодать — апофеоз неспешного провинциального существования…

Обычный? Хотелось верить, очень хотелось бы… Это было бы совсем кстати!

Но что–то все–таки настораживало! Слишком тихо, это во–первых. Для планеты, в звездной системе которой находится флот вторжения, — слишком уж подчеркнутое благолепие, просто идиллия захолустной неспешности, размышлял я, рассматривая ракетодром через оптику ночного видения. И еще этот зеленый ночничок в ночи, как последний, заключительный штрих талантливого художника…

Во–вторых… Даже не знаю, что сказать… Предчувствие? Словно есть какое–то скрытое напряжение во всей этой мирной картине…

Или — придираюсь? Дую на воду, обжегшись горючей смесью? — соображал я, в очередной раз разглядывая ракетодром.

* * *

Мы наблюдали уже пятый час. Обнаружили его еще засветло и держались на понятном отдалении, маскируясь среди кустистой, разлапистой растительности горных склонов. Наша «умная» броня, если включить программу «хамелеон», сама подбирает цвет под рельеф, в ней легко маскироваться…

По мере того как темнело, мы потихонечку подбирались все ближе и ближе.

Нет, здесь никто не спешил и не суетился. За все время наблюдения по полю прошли два техника в темных комбинезонах, неторопливо о чем–то болтая, и прокатилась на велосипеде сдобная блондинистая особа в легкомысленном розовом сарафанчике. Особа отличалась пышной грудью и рельефной монументальностью нижней части. Мы все внимательно наблюдали за ее ягодицами, упруго перекатывающимися при вращении педалей. Все–таки, при соответствующих женских формах, велосипед — удивительно сексуальная часть туалета…

Через шлемофон я слышал, как Рваный неподалеку от меня восхищенно причмокивал, явно настроив оптику на максимум. Лесбиянка Капуста сладострастно прошипела в микрофон, как бы она с удовольствием «впарила ей со всей дури».

Что и как — лучше не пытаться представить! — подумал я в ответ.

Рваный тем временем сочувственно закрякал, а моя красавица Щука пренебрежительно хмыкнула. Я так и не понял, относилось ли это пренебрежение к лесбийской любви или к чрезмерным формам блондинки.

Потом на крыльцо одного из домиков вышел чубатый парень нарочито казацкого вида — в фуражке на затылке, распахнутой на груди гимнастерке и синих штанах с красными лампасами, заправленных в сапоги. В руках он держал гармошку.

Казак потоптался немного, уселся прямо на крыльце и минут двадцать истязал инструмент жалобными аккордами, никак не складывавшимися в удобоваримую мелодию. Потом вместе со своей гармошкой убрался внутрь.

Вот и все передвижение личного состава…

Когда окончательно стемнело и мы перешли на ночное видение, рассматривать вообще стало некого, даже на предмет любования ягодицами…

Сканеры показали, что в зданиях находятся шесть человек и еще двое — где–то в глубине ангаров. Их перемещения, видел я на дисплее, случались крайне редко, происходили по небольшим радиусам и вполне вписывались в категорию «ночных хождений по физиологическим надобностям».

Кто же вчера отсюда летал? Такое впечатление, что отсюда давно уже никто не летает, со времен первопроходцев…

Или — опять придираюсь? Просто обслуга отправила почти все наличные посудины и теперь предается приятному безделью… Но почему нужно было ставить ракетодром именно здесь, в горах, расчищать площадку явно немалыми усилиями, когда равнин и плоскогорий на этой планете, как пустых бутылок на кухне заматеревшего холостяка?! — вот чего я никак не мог понять…

А все непонятное настораживает — этот тезис не я придумал, и не мне его опровергать… Отвратительное все–таки ощущение, что–то чувствовать и не понимать, в чем тут дело… Вполне спокойный ракетодромчик… С какой стороны ни посмотри — ничего тревожного, настолько спокойный, что аж противно, аж скулы сводит от одного взгляда на эту штатскую идиллию…

— Командир, я уже засыпать начинаю, — напомнила о себе Капуста.

— Действительно, Кир, чего ждем? — поддакнул ей Цезарь. — По–моему, тут все понятно, и ничего нового мы не увидим…

— А тут такая женщина… С такой жопой… — мечтательно присвистнул Рваный. — Просто монумент отцам–основателям, а не жопа! Вот уж я бы с ней познакомился… Разика два или, например, три–четыре…

Что ж, их мнение понятно! Устами младенцев глаголет истина, а устами большинства — здравый смысл…

Нет, я сам не знал, что со мной, откуда такая неожиданная робость, и это меня настораживало. Но, честное слово, будь моя воля, я бы за пять миль обошел этот чертов ракетодром и постарался бы увести людей как можно быстрее и дальше.

Только как на это решиться? Энергии в броне — кот наплакал над разбитой банкой сметаны, кассеты для «эмок» — тоже почти на исходе, про ракеты и гранаты — и говорить не приходится…

— Жопу ты, конечно, увидел, — ехидно выговаривала Щука Рваному, — а самое главное — не заметил.

— А что может быть главнее? — искренне удивился он. — Вот разве что..

— Бывает кое–что и помимо этого! — все так же едко оборвала она. — Если у кого–то мозги стекли ниже пояса — это его проблемы, а меня, например, очень интересует этот симпатичный шаттл. На нем на орбиту можно за секунды вырваться, я знаю эту модель. Как тебе такая идея, командир? — спросила она, обращаясь уж ко мне.

— А если он не заправлен? — спросила Капуста.

— А если заправлен? Не заправлен — так и заправить можно, горючка у них точно есть!

— Тю, женщина, а кто же им управлять–то будет? — присвистнул Рваный. — Мы, чай, пехота, а не астронавты, нам Господь Бог повелел по земле ходить. Или прыгать на своих железяках…

48
{"b":"558823","o":1}