ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Буш теперь вслушивался в себя и решал: чувствует ли он облегчение, вырвавшись из смрадного вихря Десятого взвода. Да, это было похоже на избавление от смирительной рубашки. Он чувствовал, что не может пока войти в отцовский домик; нужно было подвыветрить из себя всю эту мерзость… Буш вдруг рассмеялся, поскольку на ум ему пришла одна штука, которую он мог бы сконструировать. Она состояла бы из неровных металлических пластин (изображающих, понятно, минуты и секунды), продетых сквозь пару птичьих клеток. Можно было бы заняться этим, пока его дар не возвратится к нему.

Запрятав в зарослях ранец с виски, он бесцельно побрел по пустой улице - туда, где только что исчез фургон. Все в округе было блекло, мрачно, безжизненно. Он подумал вдруг о сексе и постарался воскресить в памяти образы Энн и даже миссис Эннивэйл, но обнаружил, что не помнит их лиц. За последний месяц его, похоже, покинули все желания - в том числе и это. Оголтелость и сумасшествия военных с их муштрой Буш воспринял как симптом серьезнейшей болезни человечества. В противном случае, как могло оно допустить такое явное и безнаказанное уничтожение личности и воли?

Буш блуждал по близлежащим улочкам; в конце одной из них обнаружился старый заросший пруд, которого он никак не мог припомнить. Невидящими глазами смотрел он на полузатонувшие старые ботинки, шины и пустые банки из-под консервов; Но в мозгу его не запечатлевалось все это, ибо мысли его были далеко.

Голоса, раздавшиеся где-то поблизости, нарушили ход его раздумий. Доносились они, по-видимому, из полуразрушенного домика у самого пруда. Буш не разбирал слов, пока ухо его не уловило имя Болта; тогда он стал слушать внимательно.

- …Нам стоит поспешить, чтобы упредить Болта!

- Да, чем скорее, тем лучше. Сегодня же, если удастся наладить связь с подкреплением. Вся загвоздка была только в деньжатах, но теперь…

В дальнейшем обрывочном разговоре часто упоминалось и другое имя… Глисон не Глисон, но похоже.

Буш на цыпочках прокрался к развалюхе и заглянул в окошко сквозь мутное стекло. В полумраке проступили профили двух негров и двух белых; они оживленно спорили. Ледяной страх вдруг сжал в кулак сердце Буша; он почувствовал, что очень не хотел бы быть сцапанным этой четверкой. На цыпочках же обойдя пруд, он припустился бежать и не останавливался до самого домика с зубоврачебной вывеской. К тому времени он уже не был вполне уверен в том, что все виденное им не игра больного, затравленного воображения. Ну, понятно: смерть матери расстроила его, вот он и…

Выдрав из зарослей ранец с виски и поклажей, он поспешил в дом.

Джеймс Буш со смаком откупорил бутылку подаренного индийского, плеснул в стакан миссис Эннивэйл, Бушу и себе и, тяжело уставившись в бутыль из-под нахмуренных бровей, слушал рассказ сына; а тот расписывал новую деятельную жизнь, которую собирался начать. Упоминать о Силверстоне ему строго-настрого запретили. Однако он объявил, что отправляется эмиссаром в прошлое, что «дни его праздности миновали и что отныне он - человек действия. Вся эта восторженно-возбужденная тирада сопровождалась нервной жестикуляцией.

- О небо, что они с тобой сделали! - воскликнул Буш-старший. - Всего за месяц так обработать человека! Они обрили твою голову, а заодно и выветрили из нее разум. Ну и что ты теперь такое? Ты, ты разглагольствуешь о действии! Твое действие и суета - одно и то же.

- Ну еще бы! Всегда удобнее напиться в кочергу, чем действовать.

- Само собой! И при случае я так и поступлю. Напьюсь как мне угодно и чего угодно - только не этой твоей индийской мерзости. Ты всегда был неучем, а то припомнил бы сейчас, что сказал Вордсворт по этому поводу.

- К черту Вордсворта!

- Прежде чем он пойдет к черту, я таки скажу тебе! - Джеймс в гневе поднялся, опершись руками о стол; встал и Буш. Так они и стояли, меча друг в друга молнии горящими угольями-глазами, и старик взволнованно и торжественно, продекламировал:

Я понял: тщетно действие - шаги, слова,

Движения, эмоции - все втуне,

Ведь следствие его - все та же неизвестность.

И мы, обманутые, убеждаемся опять:

Да, мы уйдем; страдание - пребудет,

Скрывая тайну Вечности от нас.

А теперь послушаем, что ты сможешь возразить.

- Вздор! Это заблуждение старо как мир! - Буш сердито оттолкнул стол и быстро вышел из комнаты.

«Я еще покажу, я еще докажу вам», - вертелось в его хмельной голове. Все происходящее было ступенькой к новому обретению себя-художника. У Вордсворта должно было хватить здравого смысла перечеркнуть эту строфу жирным крестом и признать: и действие, и бездействие - равные части страдания.

В ближайшие два бездеятельных дня он нашел себе новый повод для страданий и терзаний. Он, Буш, не сопротивлялся течению событий (повторял он себе) не только из соображений собственной выгоды, но и потому что таким способом он обеспечивал отцу некоторую безопасность. Правда, если благосклонность правительства выливалась только в виски, толку от нее немного. Более того, он тем самым толкнул отца на неверную дорожку, оканчивающуюся в топком болоте.

Однажды, когда все уже изрядно поднагрузились из второй бутыли «Черного Тушкана», Джеймс Буш решил включить телевизор. Сначала на экран выплыл сельский пейзаж, на фоне которого красовалась во весь экран надпись: «Экстренное сообщение». За кадром наяривал военный оркестр.

- Государственный переворот! - крикнул Буш; он 'тут же устроился на полу перед телевизором и прибавил

звук.

На экране явился Некто о двух головах. Буш сначала протер глаза, потом отрегулировал что-то в телевизоре - и головы соединились в одну. Объединенный рот выплюнул следующее:

- Принимая во внимание беспорядки в разных регионах страны и общее состояние нашего государства, постановлено ввести военное положение во всех крупных городах. Действие его началось сегодня в полночь. Правительство генерала Болта оказалось несостоятельным. Сегодня утром, в результате непродолжительных боев, его место заняли представители партии Всенародного Действия. Судьбы и будущее благополучие нашей страны находятся теперь в надежных руках адмирала Глисона; вооруженные силы и правительство отныне контролируются им. Через несколько секунд адмирал Глисон будет говорить с народом!

Под барабанный бой объединенного диктора сменила комната с кафедрой, за которой помещался пожилой человек в военной форме и с лицом каменной статуи. Выражение его наспех рубленных черт не сменилось ни разу в продолжение всей речи. Тяжелая квадратная челюсть и манера говорить живо напомнили Бушу сержанта Прунделя.

- Мы живем в сложное время переходного периода. Поэтому необходимы жесткие ограничения и меры, чтобы пережить следующий год - он будет критическим. Партия Всенародного Действия, которую я представляю, взяла власть в свои руки, дабы обеспечить скорейший выход страны из кризиса. Свергнутый нами преступный режим долго скрывал от всех нас истинное, катастрофическое положение вещей. Достоверно известно, что предатель Болт намеревался бежать в Индию, захватив с собой крупную сумму денег и бесценные произведения искусства. Вчера вечером мне пришлось присутствовать при казни генерала Болта, совершенной от имени и на благо народа.

Я убедительно прошу вас, сограждане, оказать нам посильное содействие. В такое тяжелое время мы не можем позволить себе роскошь иметь оппозицию.

Все изменники - прихвостни Болта - должны вскоре предстать перед судом. Мы ожидаем от вас помощи в их поимке и аресте. За границей у нас множество врагов, злорадно смакующих наши неудачи; они с удовольствием сыграют на нашей слабости. Поэтому чем скорее мы избавимся от врагов у себя в отечестве, тем быстрее установим прочный мир в стране и за ее пределами.

Помните: действуя сообща, мы выстоим и возродим нацию.

Последние слова адмирала потонули в рокоте барабанов. Глисон, ни разу не моргнув, тупо глазел в камеру, пока кадр не сменился другим. Джеймс Буш тут же выключил телевизор.

146
{"b":"558829","o":1}