ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Джилл командовала братьями, когда они приводили себя в порядок перед обедом. Ей нравилось играть роль мамочки, и это в значительной степени облегчало бремя Кэрол.

Пока Энс распаковывал вещи, Кэрол собралась принять ванну.

— Не возражаешь, если я первая сбрызнусь? Я чувствую себя такой вздрюченной и закостеневшей после этой долгой поездки. И грязной тоже.

Энс и сам был не прочь поскорее освежиться, ведь основная доля работы сегодня легла на его плечи. Но он не стал возражать. Напряжение Кэрол и в самом деле бросалось в глаза: губы стиснуты в ниточку, руки прижаты к телу.

До сорока Кэрол не хватало еще пары лет, но в эти тяжкие дни запас ее жизненных сил начал быстро иссякать. Она нуждалась в том, чтобы за ней ухаживали, и Энс старался уделить ей как можно больше внимания. В свое время вынашивание двойни заметно подорвало ее здоровье; а спустя всего два года на них обрушилось Вторжение, за которым последовали Смутные Времена — ужасные недели, когда не было ни газа, ни электричества, ни телевизора, ни телефона, когда приходилось кипятить всю воду, и обтираться губкой, и готовить еду на керосинке, и по ночам по очереди дежурить с пистолетом. Да, через это тоже пришлось пройти — на случай, если банды заполонивших побережье грабителей заинтересуются их милым, аккуратным пригородом. Вот эти несколько ужасных недель окончательно надломили ее. Кэрол не была создана для жизни на грани риска. Даже сейчас она еще полностью не пришла в себя.

Краешком глаза Энс следил за тем, как она раздевается. Одно из его маленьких тайных удовольствий: после одиннадцати лет совместной жизни ему все еще нравилось смотреть на ее по-прежнему молодое, почти девичье тело — прямые, стройные ноги, маленькая высокая грудь, водопад блестящих золотистых волос и этот треугольник внизу живота, тоже золотистый. Хорошо знакомое тело, изученное вдоль и поперек, но все еще волнующее, все еще любимое, и тем не менее не раз и не два преданное. Энс и сам никогда не понимал, что заставляет его снова и снова изменять жене с другими женщинами, которые для него значили несравненно меньше. Но и отказаться от развлечений на стороне он почему-то не мог.

Какой-то дефект в семейных генах, предполагал он. Брешь в железной добродетели Кармайклов. Вырождение, наступившее в конце концов после многих и многих поколений суровых, богобоязненных американских сверхпатриотов.

Энс, конечно, никогда не думал, что отец или кто-то из этой длинной вереницы праведных Кармайклов, его предшественников, были святыми. Но он даже представить себе не мог, чтобы Полковник, скажем, изменил жене или хотя бы помыслил об этом. Или начал изобретать всевозможные предлоги, чтобы увернуться от исполнения опасных или неприятных обязанностей. Или какой-нибудь особенно тяжкой ночью в Сайгоне отправился в тайный притон и наглотался наркотиков. Или любым способом попытался уклониться от пути, который считал для себя единственно правильным. Если уж на то пошло, Энс не мог даже представить себе, что старик на цыпочках прокрадывается в спальню этой симпатичной молоденькой Пегги, чтобы удовлетворить свою старческую похоть.

Ну, может, сигареты с марихуаной он и покуривал, учитывая, что это были семидесятые годы и Вьетнам. Но все остальное — нет. Полковник прежде всего был человеком дисциплинированным. С самой колыбели он неуклонно шел праведным путем. А для Энса жизнь была постоянной борьбой между желаниями и долгом, он знал, что много раз сворачивал с праведного пути, гораздо чаще, чем следовало, и будет поступать так и дальше. Однако он не считал, что тем самым позорно нарушает семейные традиции. По всей вероятности, отец тоже это знал, хотя был осведомлен не о всех его грехах, ох нет, далеко не о всех.

Подобное самобичевание Энсу несколько облегчала мысль о том, что он не единственный член семьи, далекий от совершенства. Ведь был еще и Майк, сумасбродный, вспыльчивый дядя Энса. Со всей ответственностью отдав военной службе какую-то, пусть и незначительную, часть своей жизни, а потом с такой же ответственностью став добровольным пожарным, что в конце концов и погубило его, он, тем не менее, вел весьма странную затворническую жизнь и в конце концов женился на этой сумасшедшей ювелирше из Лос-Анджелеса, которую Полковник терпеть не мог. Мало того. И брат, и сестра Энса тоже были с «червоточинкой». Розали, к примеру, в юности отличалась такой неразборчивостью в связях, что отца удар бы хватил, догадывайся он хотя бы отчасти о том, что она вытворяла. Правда, сестренка уже давно покончила с этим. А брат Ронни…

О Господи! Брат Ронни…

— На праздники нас приглашают на ранчо,— сообщил Энс Ронни две недели назад.— Розали и Дуга, Поля и Элен, Кэрол и меня с детьми. И тебя.

Все они жили в небольших городках на юге, но Ронни южнее всех, в Ла-Джолле, сразу за Сан-Диего. Энс приехал к нему, чтобы лично передать приглашение отца. Когда-то на поездку до Ла-Джоллы у него уходило не больше часа, но теперь такое путешествие стало и нелегким, и небезопасным. Брат Энса вел холостяцкую жизнь в приятном домекондоминиуме с видом на океан: розовые стены, толстые ковры, сауна и минеральный источник, большие видеоокна — одним словом, славное местечко ценой в миллион долларов, купленное еще до Завоевания на доходы от очередного рискованного предприятия, о котором Энс предпочитал ничего не знать. Чем меньше он знал об авантюрах младшего брата, тем лучше. Он уже давно придерживался такой политики.

Некоторые дома на обращенной к океану стороне улицы, где жил Ронни, разрушенные в Смутные Времена и так и не восстановленные, превратились в груды почерневших развалин, но Ронни эта беда обошла стороной. Такой уж он был везунчик.

— Меня? — воскликнул Рональд Кармайкл, в притворном изумлении разведя руками. Его румяное лицо покраснело еще больше. Этот крепко сбитый, приятный внешне мужчина производил впечатление толстяка, хотя на самом деле тело у него было мускулистое и сильное.— Ты, наверно, шутишь. За последние пять лет мы с ним не сказали друг другу ни единого слова!

— Тем не менее тебя приглашают тоже. Он твой отец, и он собирает нас на Рождество, а этот год дорого ему обошелся. Не знаю почему, но я почувствовал особую настойчивость в его голосе. Ты не можешь сказать «нет».

— Вот еще! Конечно, могу. Он ясно дал понять, что не хочет иметь со мной ничего общего, и я на этом успокоился. Мы прекрасно живем друг без друга, и я не вижу причин что-либо менять.

— Зато я вижу. Этот год, по-видимому, чем-то отличается от других. В этом году он назвал тебя в числе приглашенных, и в этом году, парень, ты будешь там. Я не позволю тебе вот так просто взять и бросить в лицо отцу приглашение на Рождество.

Но было ли оно, это приглашение? Нет, если иметь в виду личное обращение отца к Рону. Старик попросил Энса сделать за него эту грязную работу, и Ронни тут же не преминул воспользоваться полученным таким образом преимуществом.

— Слушай, Энс, пусть он сам пригласит меня, если уж так хочет, чтобы я приехал.

— Ты требуешь от него слишком многого, Ронни. После всего, что произошло между вами, он не может вот так сразу начать вести себя как ни в чем не бывало. Но он хочет, чтобы ты пришел, я это точно знаю. Такой у него способ помириться. Думаю, ты должен прийти. Я хочу, чтобы ты пришел.

— Какого черта я ему понадобился? И тебе, если уж на то пошло? Наверняка он все еще презирает меня. Ты же знаешь, он считает, что я преступник.

— Неужели? А ты не преступник?

— Очень смешно, Энс.

— На этот раз он тебя ни ругать, ни осуждать не будет. Вот увидишь.

— Спорю, что будет. Послушай, Энс, тебе чертовски хорошо известно, что если я покажусь там, это кончится просто очередной стычкой. Не стоит портить всем Рождество.

— Ронни…

— Нет.

— Да,— глядя прямо в неискренние глаза брата, ярко-голубые, как у всех Кармайклов, Энс постарался придать голосу отцовскую жесткость, что-то вроде «я не беру пленников».— Я скажу ему, что ты согласен. И ты будешь там. Все, точка.

133
{"b":"558838","o":1}