ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Да. Цель именно такова. Убить их всех и возродить наш мир.

К чему тогда тянуть? Не лучше ли прямо сейчас начать борьбу? Разве мы с годами станем сильнее? Или, может, Пришельцы станут слабее?

Мимо него пронесся колибри, яркая вспышка зеленого и красного, лишь чуть побольше бабочки. Высоко над головой кружили два ястреба, просто темные контуры на фоне ослепительно яркого неба. Откуда-то выбежали двое малышей, мальчик и девочка, и молча уставились на него. Лет шести-семи. В первое мгновение Полковник подумал, что это Поль и Элен, но потом напомнил себе, что Поль и Элен давно уже выросли. Мальчик был самым младшим его внуком, сыном Ронни. Последняя модель Энсона Кармайкла: пятый носитель этого имени. А девочка? Джилл, дочь Энса? Нет, та постарше. Это, наверно, дочь Поля. Как ее зовут? Кассандра? Саманта? Что-то причудливое, вроде этого.

— Важно,— сказал Полковник таким тоном, точно продолжая разговор, прервавшийся совсем недавно,— чтобы вы никогда не забывали: американцы когда-то были свободными людьми. И когда вы вырастете и обзаведетесь собственными детьми, вы должны научить их этому.

— Только американцы? — спросил мальчик, юный Энсон.

— Нет, и другие тоже. Но не все. Некоторые люди так никогда и не узнали, что такое свобода. Но мы знали. И сейчас нам следует думать прежде всего об американцах. Остальные должны обрести свободу собственными силами.

Они глядели на него широко распахнутыми глазами, удивленные, сбитые с толку. Не понимая смысла его слов. Да он и сам был не очень-то уверен, что они имеют смысл.

— На самом деле я не знаю, как это должно произойти, — продолжал он.— Но мы никогда не должны забывать, что это непременно должно произойти, когда-нибудь, так или иначе. Способ должен существовать, хотя пока мы и не нашли его. Сейчас время еще не пришло, но вы не должны допустить, чтобы сама идея свободы оказалась забыта. Да, именно вы, дети. Нужно всегда помнить, кем и чем мы были когда-то. Вы слышите меня?

Озадаченные, непонимающие взгляды. Они ничего не поняли, это ясно. Слишком малы, может быть? Нет. Нет. Ничего сложного тут нет, они вполне в состоянии понять. Он, во всяком случае, понимал своего отца, когда был в их возрасте, а тот объяснял ему, зачем стране понадобилась война с Кореей. Но эти двое знали только тот мир, который был сейчас. Им не с чем сравнивать, нет того мерила, с помощью которого можно оценить само понятие «свобода». А раз так, то, как только старики уйдут, и их место займут эти дети, это понятие окажется утраченным.

Неужели? Неужели так и будет?

Да, так и будет, если никто и никогда не осмелится даже пальцем тронуть Пришельцев. Нужно что-то делать. Что-то. Что-то. Но что?

Прямо сейчас, наверно, ничего. Он много раз повторял: наш мир — игрушка в руках Пришельцев. Они всемогущи, а мы слабы. И такая ситуация будет сохраняться до тех пор, пока мы каким-то образом — каким именно, он не знал — не окажемся способны изменить положение вещей. Тогда, после долгого ожидания, когда мы будем готовы нанести удар, мы его нанесем и одолеем их.

Случится ли это когда-нибудь?

Над дверью ресторана все еще можно было разглядеть следы букв — если знать, что искать,— бледные зеленоватые очертания слов, когда-то раскрашенных ярким золотом: «Дворец монгольского хана». Старая вывеска, прежде покачивающаяся над дверью, тоже валялась тут, среди груды треснувших чашек, прохудившихся кастрюль и разбитой посуды.

Но сам ресторан больше не существовал, став жертвой Великого Мора, так же как жалкий, грустный Халим Хан, вечно усталый маленький смуглый человечек, который за десять лет каторжной работы посудомойщиком в Лионе скопил пять тысяч фунтов, а потом вернулся в Англию, где тогда еще была королева, Елизавета ее звали, и вложил эти деньги в скромный маленький ресторан в надежде, что он избавит его вместе с семьей от нужды. Халим умер спустя четыре дня после того, как Мор добрался до Солсбери. Но даже если бы Мор не убил его, это очень скоро сделал бы туберкулез, которым он страдал. А также шок, позор и печаль из-за страшной смерти его дочери Джасмины, случившейся двумя неделями раньше, на Рождество, сразу после того, как она произвела на свет незаконнорожденного ребенка от этого долговязого английского парня, Ричи Бека, будущего изменника, будущего квислинга.

Вторая дочь Халима, малышка Лейла, тоже умерла во время Мора, спустя три месяца после смерти отца и за два дня до своего шестого дня рождения. Что касается старшего брата Джасмины, Халида, он к этому времени был уже два года как мертв; еще в Смутные Времена как-то субботним вечером его забила до смерти банда длинноволосых парней, охваченных возвышенным английским негодованием из-за того, что чужеземцы захватили Землю, и решивших излить это негодование своим излюбленным способом — избиением пакистанцев на улицах города.

Из всей семьи, таким образом, уцелела одна Аисса, стойкая и неутомимая вторая жена Халима. Она тоже болела во время Мора, но оказалась одной из тех счастливиц, кто сумел побороть болезнь и выжить. Хотя, может, для нее лучше было бы умереть, чем оказаться в новом, преображенном и почти обезлюдевшем мире. Но одной ей содержать ресторан было не под силу, да и в любом случае, учитывая, что три четверти населения Солсбери умерли во время Мора, в пакистанском ресторане отпала нужда.

Аисса была из тех, кто на свои руки всегда найдет муки. Она продолжала жить в комнатах постепенно хиреющего здания, в котором прежде располагался ресторан. Национальная валюта сейчас утратила всякий смысл, сменившись чем-то вроде циркулирующих по стране необычных новых Денег, и, чтобы не умереть с голоду, Аиссе пришлось перебиваться случайными заработками. Она стирала и убиралась в домах тех людей, которые еще нуждались в таких услугах. Готовила еду престарелым, слишком слабым, чтобы обслуживать себя. Когда удавалось, подрабатывала на заводе Пришельцев, построенном за пределами города. Сплетала вместе цветные провода в тоненькие пряди, тем самым принимая участие в изготовлении сложных механизмов, природу и назначение которых она не понимала.

А когда не было совсем никакой работы, Аисса оказывала кое-какие услуги водителям проезжающих через Солсбери грузовиков, раздвигая свои мощные мускулистые ноги в обмен на продуктовые талоны, или новые бумажные деньги, или какие-то вещи, служившие заменой денег. Будь у нее выбор, она не стала бы этим заниматься. Но, если уж на то пошло, будь у нее выбор, Пришельцы никогда не вторглись бы на Землю, и муж не умер бы так рано, и Лейла с Халидом остались бы живы, и Джасмине не пришлось бы пройти через то тяжкое испытание, которое выпало на ее долю в каморке под крышей. Но никто не спрашивал мнение Аиссы по поводу всего этого, а чтобы выжить, нужно есть; вот и приходилось продавать себя водителям грузовиков, когда нельзя было заработать другим способом.

Но почему, собственно говоря, она так хотела выжить в мире, казалось бы, потерявшем для нее всякий смысл и отнявшем всякую надежду? Отчасти выживание ради выживания было заложено у нее в генах, но в гораздо большей степени из-за того, что она была не одна в этом мире. На развалинах семьи у нее на руках остался ребенок, которого нужно было поднять,— ее внук, сын падчерицы, Халид Халим Бек, дитя позора. Халид Халим Бек тоже выжил во время Мора. Такова ирония судьбы! Этот Мор, явившийся актом мести со стороны Пришельцев в ответ на денверскую лазерную атаку, почему-то, как правило, щадил детей младше полугода. В результате появилось огромное количество здоровых, но лишенных родительской опеки малышей.

Он рос здоровым и крепким, Халид Халим Бек. Несмотря на все лишения этих мрачных дней, нехватку еды, топлива и всякие мелкие неприятности, которые прежде никто и вообразить-то не мог, он рос высоким, стройным и сильным. От матери он унаследовал гибкость, а от отца длинные ноги и грацию танцора. У него была кожа приятного золотисто-коричневого оттенка, яркие голубовато-зеленые глаза и блестящие, густые, вьющиеся волосы удивительного бронзового цвета — признак евроазиатского происхождения. Среди всех горестей и потерь он стал для Аиссы единственным чудесным маяком, разгоняющим мрак вокруг.

151
{"b":"558838","o":1}