ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Он порылся в своей памяти и через минуту вспомнил этот звук. Сдвоенный шум, постепенно затихающий вдали – что это? Звук доносился справа и сзади. Мюллер посмотрел туда, но увидел только тройной каскад стен лабиринта, наползающих одна на другую. А вверху? И тут он понял – это корабль. Такой шум производил космический корабль, выходя из подпространства на полной тяге, перед посадкой. Гул прошел высоко над лабиринтом. Он не слышал этого девять лет, с тех пор как начал здесь свою жизнь в добровольном изгнании.

И это значит – прибыли гости. Случайно они вторглись в его одиночество или выследили его? Мюллер кипел от гнева. Не достаточно ли ему было и того, как с ним обошлись? Он не хотел людского общества. Почему они нарушают его покой даже тут? Он привык все анализировать, даже сейчас, когда смотрел в сторону предполагаемой посадки корабля. Он не желал иметь ничего общего ни с Землей, ни с ее жителями.

Мюллер насторожился, глядя на исчезающие яркие точки в глазу Лягушки и во лбу Обезьяны. «Им до меня не добраться, – думал он. – Они погибнут в этом лабиринте, и кости их сгниют вместе с костями тех, кто миллион лет назад погиб здесь, во внешних коридорах. А если им и удастся войти так, как удалось мне… Ну что ж, не беда. Тогда им придется бороться со мной, и они поймут, что это нелегко…»

Он недобро улыбнулся, поправил груз, который нес на плече, сосредоточил все свое внимание на дороге назад и вскоре был уже в зоне С, в безопасности. Мюллер спрятал мясо и приготовил ужин. У него страшно разболелась голова. Вновь, через девять лет, он не один в этом мире. Люди опять вторглись в его одиночество. А ведь он хотел только одного: чтобы все оставили его в покое, но даже этого Земля не может ему дать. Ну, что ж, эти люди пожалеют, если смогут добраться до него в лабиринте. Да, если только…

Космический корабль вышел из подпространства слишком поздно, почти у самой границы атмосферы Лемноса. Чарльз Бордмен был очень недоволен этим. Он требовал от себя и от других точного выполнения всех инструкций. Особенно от пилотов.

Но он ничем не выдал своего раздражения. Нажав кнопку, он включил экран, и увидел внизу поверхность планеты, которую почти не заслоняли облака. Посреди равнин четко вырисовывались кольца горных хребтов, различимых даже с высоты ста километров. Повернувшись к молодому человеку, сидящему в кресле рядом с ним, Бордмен сказал:

– Ну вот, Нед. Лабиринт Лемноса. И Дик Мюллер в сердце этого лабиринта.

Нед Раулинс скривил губы.

– Такой большой? Он, пожалуй, имеет несколько сот километров в ширину.

– Это только внешняя постройка. Лабиринт окружен внешними стенами высотой в пять метров. Длина внешней окружности составляет тысячу километров. Но…

– Да, я знаю, – прервал его Раулинс. И сразу же покраснел. Это обезоруживающая наивность, так нравилась в нем Бордмену. – Прошу прощения, Чарли, я не хотел тебя перебивать.

– Ничего. О чем ты хотел спросить?

– То темное пятно внутри стен… Это город?

– Город-лабиринт. Двадцать или тридцать километров в диаметре… Один только Бог знает, сколько миллионов лет назад это было построено. Там мы должны найти Мюллера.

– Да, если сумеем добраться до него.

– Ты в этом не уверен?

– Да, да, если сумеем. Если доберемся до середины лабиринта. – Раулинс снова покраснел, но быстро и сердечно улыбнулся. – Но ведь не может быть, чтобы мы не нашли входа – правда?

– Мюллер попал туда, – спокойно сказал Бордмен. – Он и теперь там.

– Да, но попал первым. Всем же остальным, которые пытались сделать то же самое, это не удалось. Поэтому, нет уверенности, что мы…

– Ну, пробовали немногие. И у них не было соответствующей подготовки и оборудования. Мы справимся, Нед. Должны. Всему свое время, не думай об этом. Сейчас главное – благополучно сесть.

«Звездолет слишком быстро теряет высоту и рыскает из стороны в сторону», – подумал Бордмен, испытывая неприятные ощущения, вызванные слишком быстрым торможением. Он не любил межзвездные полеты, и еще меньше ему нравились посадки. Но это путешествие было необходимо.

Он поудобнее устроился в своем кресле из пенопластика и погасил экран. Глаза Раулинса все еще горели от возбуждения. «Как хорошо быть молодым, – подумал Бордмен, сам не зная, есть ли сарказм в этом замечании. – Наверняка этот молодой человек с большим запасом сил и здоровья более интеллигентен, чем кажется это ему самому. Многообещающий молодой человек, как бы сказали несколько веков тому назад. Был ли я в молодости таким же? Мне почему-то кажется, что я всегда был в зрелом возрасте: быстрым, рассудительным, уравновешенным». Теперь, спустя восемьдесят лет, когда полжизни уже прожито, он мог оценить себя объективно, и сомневался, что изменился хоть сколько-нибудь со своего двадцатилетия, и характер его остался таким же, как и прежде. Он блестяще мог управлять людьми. Разумеется, теперь он был более опытным и умным, чем в двадцать лет. Однако юный Раулинс Нед, сидящий перед ним, через шестьдесят лет будет совсем иным, в нем мало чего останется от того желтоклювого цыпленка, который сейчас улыбается ему, Бордмену. Бордмен скептически подумал, что именно эта миссия станет для Неда проверкой на прочность, пробой огнем и лишит его юношеской наивности.

Бордмен прикрыл глаза, когда корабль вышел на последний вираж перед посадкой. Сила тяжести набросилась на его старое тело. Ниже, еще ниже. Еще. Сколько посадок на различных планетах он уже совершил, и всегда им владело это неприятное чувство. Работа дипломата все время заставляла его перемещаться с места на место. Рождество на Марсе, Пасха на одном из миров Центавра, Зеленый праздник – на какой-нибудь из вонючих планет Ригеля, и теперь это задание – одно из самых сложных. «Человек ведь создан не для того, чтобы мотаться от одной звезды к звезде, – думал Бордмен. – Я потерял уже ощущение огромности космоса. Говорят, мы живем в великую эру расцвета человечества, но мне кажется, что человек был бы более счастлив, изучая песок на каком-нибудь острове Лазурного моря, чем шатаясь в космосе».

Он отдавал себе отчет, что под влиянием притяжения планеты Лемнос, на которую корабль так быстро спускался, лицо его искривилось. Мясистые щеки обвисли, не говоря уже о складках жира на животе, ведь он был полным человеком. Без особых усилий он мог бы привести свой внешний вид в соответствие с модными формами молодого современного человека. Но теряя в шике, он выигрывал в авторитете. Его профессия – давать добрые советы. А правительство никогда не любило прислушиваться к советам слишком молодых людей. Уже в течение сорока лет он имел внешность пятидесятилетнего человека и надеялся, что этот облик бодрого, энергичного человека средних лет сохранит еще как минимум лет пятьдесят. Потом, когда его карьера приблизится к концу, он перестанет сопротивляться действию времени. Тогда пусть его волосы поседеют, щеки ввалятся, он будет изображать какого-нибудь восьмидесятилетнего Нестора или Улисса. Скорее Нестора, чем Улисса.

Но пока ему помогала легкая небрежность в отношении своей внешности. Он был небольшого роста, но обладал мощным торсом и возвышался над всеми за столом конференций. Его огромные руки и выпуклая грудная клетка подошли бы гиганту, но когда он вставал, то все видели, что он невысок. Сидя же он мог напугать любого. Он не раз убеждался в полезности этого своего недостатка, поэтому никогда не пробовал его исправить. Человеку более высокого роста скорее присуще отдавать приказы, а не советы, он же никогда не любил командовать, предпочитая действовать более незаметно и деликатно. А что касается роста, то все важные государственные дела обычно делаются сидя. Бордмен предпочитал править сидя. Он выглядел так, как должен выглядеть президент: резко очерченный, несмотря на полноту, подбородок, толстый нос, рот решительный, брови густые, волосы черные, густо торчащие над массивным лбом с мощными надбровными дугами, которые могли бы взволновать даже неандартальца. На пальцах он носил три кольца: одно – жировик в платине, два других – рубины с инкрустацией из урана-238. Одевался скромно и традиционно, любил плотные ткани и почти средневековый покрой. В какой-нибудь другой эпохе он мог быть великосветским кардиналом или честолюбивым премьером. Наверняка он был бы важной персоной и теперь. Платой за это были трудные путешествия. Вскоре он высадится еще на одной чужой планете, где воздух пахнет не так и Солнце другого цвета, чем на Земле. Он нахмурился: долго ли они еще будут садиться?

2
{"b":"558838","o":1}