ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– В твоем голосе слышан запал.

– Ну да.

– Приятно слышать. Это напоминает мне мои собственные слова в молодости.

Раулинс вспыхнул:

– Но чтобы ты не питал иллюзий, что я такой уж безнадежный энтузиаст, я скажу тебе искренне. Мною руководит скорее эгоистическое любопытство, чем абстрактная любовь к знаниям.

– Понятно. Грех простимый. Ну что ж, мы действительно не очень отличаемся друг от друга. С той, конечно, разницей, что между нами… лежит… сорок с лишним лет. Но ты не слишком доверяй своим увлечениям, Нед. Не слишком доверяй своему внутреннему голосу. Летай к звездам, летай. Радуйся каждому полету. А в конце концов тебя сломает так же, как и меня. Но еще не скоро. Когда-нибудь… А, может быть, и никогда… Кто знает? Не думай об этом.

– Постараюсь не думать, – он чувствовал теперь сердечность Мюллера, нить к настоящей симпатии. Но была, однако, еще эта волна кошмара, бесконечного излучения из нечистых глубин души. Волна, ослабленная расстоянием, но ощутимая. Движимый жалостью, Раулинс оттягивал ту минуту, когда ему надо будет сказать то, что он должен сказать.

Разозленный Бордмен всячески торопил:

– Ну, давай, парень, принимайся за дело! Возьми быка за рога!

– О чем ты задумался? – спросил Мюллер.

– Я думаю как раз о том, как это грустно, что ты не хочешь нам доверять… и что так враждебно относишься к человечеству.

– У меня есть на то право.

– Но ты не можешь всю жизнь прожить в этом лабиринте. Ведь есть какое-то другое решение.

– Дать себя выбросить вместе с мусором.

– Слушай, что я тебе скажу, – Раулинс глубоко вздохнул и сверкнул широкой открытой улыбкой. – Я говорил о твоем случае с врачом нашей экспедиции. Этот человек – специалист по нейрохирургии, ему знаком твой случай. Он утверждает, что теперь лечат и такие болезни. В последние два года был открыт новый метод. Можно найти и изолировать источник этого излучения, Дик. Он просил, чтобы я уговорил тебя. Мы заберем тебя на Землю. там тебе сделают операцию, Дик. Операцию. И ты будешь здоров.

Это сверкающее, остро ранящее слово среди потока деликатных слов попало прямо в сердце и пронзило его навылет. Вылечить! – эхом отразилось в темных стенах лабиринта. Вылечить. Вылечить! Мюллер почувствовал яд этого искушения.

– Нет, – сказал он. – Чепуха. Вылечиться невозможно.

– Почему ты так уверен?

– Знаю.

– Но наука эти девять лет шла вперед. Люди исследовали, как устроен мозг. Познали электронику мозга. И, знаешь, что они сделали? Построили в одной из лабораторий гигантскую модель… пару лет тому назад… И провели там всякие опыты с начала до конца. Наверняка, им будет страшно интересно, чтобы ты вернулся, потому что благодаря тебе они смогли бы узнать, верна ли их теория. Если ты вернешься именно в таком состоянии, в каком ты сейчас… Тебя прооперируют, затормозят твое излучение. И докажут, что они правы. Ты ничего не должен делать, только полететь с нами.

Мюллер размеренно ударял кулаком о кулак.

– Почему же ты не сказал мне этого раньше?

– Я не знал. Ничего.

– Конечно.

– Но я действительно не знал. Ведь я не ожидал встретить тебя здесь, как ты не понимаешь? Сначала мы могли лишь только выдвигать гипотезы, кто ты такой и что ты тут делаешь. Лишь потом я тебя узнал. И только теперь наш врач вспомнил об этом методе лечения… А в чем дело? Ты мне не веришь?

– Ты выглядишь, как ангелочек. Голубые глазищи полные честности и золотые кудряшки. В чем, Нед, заключается твоя игра? Зачем ты внушаешь мне эти глупости?

Раулинс покраснел.

– Это не глупости!

– Не верю я тебе. Я тебе не верю.

– Можешь не верить. Но сколько ты потеряешь, если…

– Не угрожай!

– Пожалуйста.

Наступило долгое тягостное молчание. Мысли путались в голове Мюллера. Улететь с Лемноса? Забыть клятву, которую он дал здесь? Снова испытать любовь женщин? Груди, бедра, ноги, горячие как огонь… Уста. Восстановить карьеру? Еще раз взлететь на небеса. Снова найти себя после девяти лет мученичества, страданий? Поверить? Вернуться на Землю? Подвергнуть себя этому?

– Нет, – осторожно сказал он. – Мой недуг вылечить не удастся.

– Это ты только так говоришь. Откуда в тебе эта уверенность?

– Попросту не вижу в этом смысла. Я считаю, что все случившееся со мной

– божья кара. Кара за гордыню. Боги не посылают людям проходящее несчастье. Не снимают своего заклятья через несколько лет. Эдип не прозрел. Прометей не мог уже уйти со скалы. Боги…

– Мы живем в нашем мире, а не в греческих мифах. В реальном мире все происходит по другим правилам и законам. Может, боги решили, что ты достаточно настрадался. И раз уж мы заговорили о литературе… Ореста простили, не правда ли? Почему же ты думаешь, что твоих девяти лет им мало?

– А есть ли надежда на излечение?

– Наш док говорит, что есть.

– Мне кажется, ты врешь, парень.

– Но зачем? – Раулинс покраснел.

– Понятия не имею.

– Ну хорошо. Пусть я вру. Я не знаю, как тебе помочь. Поговорим о чем-нибудь другом. Может, ты покажешь мне фонтан с тем напитком?

– Он в зоне С. Но сегодня мы туда не пойдем. Зачем тогда ты рассказывал мне эту историю, если это неправда?

– Я же просил тебя, давай сменим тему.

– Допустим, это правда, – настаивал Мюллер. – Если я вернусь на Землю, возможно, меня сумеют вылечить. Тогда знай: я этого не хочу. Я видел людей Земли такими, какие они есть на самом деле. Они пинали меня, упавшего. Но забава окончена, Нед. Они смердят, воняют, упиваются моим несчастьем.

– Ничего подобного!

– Что ты можешь знать? Ты был тогда еще ребенком. Еще более наивным ребенком, чем теперь. Они относились ко мне, как к какой-то мрази. Потому что я показывал им неведомую глубину их самих. Отражение их грязных душ. Зачем же я должен возвращаться к ним? Да на что они мне нужны? Черви. Свиньи. Я видел, каковы они, на протяжении нескольких месяцев, которые провел на Земле, вернувшись с Беты Гидры IV. Выражения их глаз, боязливые улыбки. Они избегали меня. «Да, господин Мюллер», «Конечно, господин Мюллер», «Только не подходите ближе, господин Мюллер».

Парень, приходи сюда как-нибудь ночью, и я покажу тебе эти созвездия. Я назвал их по-своему, как смог придумать. Здесь есть Стилет, длинный, острый, направленный прямо в Хребет мрака. Стрела, Обезьяна и Лягушка. Эти два объединены. Одна звезда светит во лбу Обезьяны и одновременно в левом глазу Лягушки. Эта звезда как раз и есть Солнце, мой молодой друг. Земное Солнце. Отвратительная маленькая звезда, желтая, как водянистая рвота. И на ее планетах живут отвратительные маленькие создания, множество которых разлилось по Вселенной, как вонючая моча.

– Могу я сказать тебе нечто, что может тебя обидеть? – спросил Раулинс.

– Ты не можешь меня обидеть, но попробуй.

– Я думаю, у тебя извращенное мировоззрение. За все эти годы, проведенные здесь, ты потерял пер-спективу.

– Нет. Я научился смотреть правильно.

– Ты обижен на человечество за то, что оно состоит из людей. А ведь нелегко принять тебя таким, каков ты сейчас. Если бы мы поменялись местами, ты бы это понял. Пребывать рядом с тобой больно. Больно. Даже в эту минуту я чувствую боль каждым нервом. Еще немного ближе к тебе – и мне захотелось бы расплакаться. Ты не можешь требовать от людей, чтобы они приспособились к тебе сразу. Даже твои любимые не сумели бы…

– У меня не было никаких любимых.

– Но ведь ты был женат.

– Это кончилось.

– Любовницы.

– Ни одна из них не могла меня вытерпеть, когда я вернулся.

– Приятели.

– Убегали, куда глаза глядят.

– Но ты не давал им опомниться.

– Я давал им достаточно времени.

– Нет, – решительно воспротивился Раулинс. Не будучи уже в состоянии усидеть, он встал с каменного кресла. – Теперь я скажу тебе нечто, что действительно будет тебе неприятно, Дик. И мне неприятно, но я должен. Ты несешь чушь, вроде той, что я слышал в университете. Цинизм студента второго курса. Этот мир достоин пренебрежения, говоришь ты. Ты видел человечество в действительности и не хочешь иметь с людьми ничего общего. Каждый так говорит, когда ему восемнадцать лет. Но это проходит. Мы стабилизируемся психически. И находим, что мир довольно пристоен. И люди стараются жить в нем, как умеют. Нет, мы, конечно, не совершенны. Но мы и не отвратительны…

34
{"b":"558838","o":1}