ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Хельмут Рихтер

Глаз змеи

Глаз змеи - i_001.jpg

Совсем не обязательно было именно тогда идти к колодцу. И все же в тот роковой день Георг Камраль решительно накинул синий ватник, взял с вешалки рукавицы и большими шагами пошел к воротам….

Утром он хорошо поработал топором. Запах сосен, смешанный с резким запахом его подмышек, одурманивал Камраля, и он, словно приняв возбуждающее средство, работал поистине самозабвенно. Когда с поленницей было покончено, он встал под душ, а потом поднялся в кабинет и углубился в математические и физические формулы, но просветление в мыслях, которого он ждал уже целую неделю, так и не наступило. Чем можно объяснить тот факт, что акустические уровни энергии двумерного электронного газа определяются с такой высокой точностью? При этом, как правило, акустическое сопротивление оставалось неизменным, а продольное было незначительным — это о чем-то говорило. Но о чем? Камраль, упорство которого было общеизвестно, вновь и вновь возвращался к этому решающему вопросу, голова его была до предела забита цифрами и взаимосвязанными фактами, формулами и догадками, но никакого леса за этими деревьями он так и не рассмотрел. Ему казалось, что перед ним картинка-загадка и что никакая система тут уже не поможет: остается только смотреть и смотреть, не теряя надежды, что скрытая фигура сама собой возникнет из путаницы деталей.

Бесцельное сидение за столом делалось столь изнурительным, что не грех было прибегнуть к средству, рекомендованному великим Оствальдом, — творческому безделью, но для атлетически сложенных людей типа Камраля больше подходит другое: позволив неразрешенной проблеме погрузиться в подсознание, активно заняться какой-нибудь физической работой. Такой работе профессор отдавался не менее истово, чем теоретическим изысканиям, и тогда как порывы его разума оставались незримы для окружающих, творения его рук внушали прямо-таки благоговейный ужас. Когда строилась эта вилла, профессор добровольно выполнял обязанности подсобного рабочего и своим примером побуждал каменщиков и плотников превзойти самих себя. Потом, уже в одиночку, он поставил изгородь, выстроил террасу, вымостил дорожку до ворот, сделал вокруг каждой клумбы бетонный бордюр, построил сарай и приличных размеров беседку, а рядом — плавательный бассейн… «Надо же, во что он превратил обыкновенную полянку!» — воскликнула спустя год жена Камраля; потом она часто повторяла эту шутку, когда им приходила охота посмеяться. Однако в последнее время в ее смехе все чаще слышались язвительные нотки. У Камраля с женой то и дело случались безобразные сцены (после которых обоим бывало стыдно), и она называла виллу профессорским отхожим местом; она относилась к его трудам на участке с легким презрением и даже, казалось, подозревала его в чем-то, словно он предавался там противоестественной страсти.

В свое время она мечтала о загородном доме, где им будет так уютно вдвоем и где можно будет весело проводить время с друзьями. Она вовсе не думала о комфорте; наоборот, ей казалось, что там все будет устроено просто, по-крестьянски, что в комнате будет гореть керосиновая лампа, а во дворе — стоять маленький домик с вырезанным в двери сердечком. И теперь она не упускала случая с горечью напомнить мужу, что именно она присмотрела этот участок и уговорила старика Корге продать его. Тогда это был просто кусок земли на косогоре: повыше были устроены грядки, а внизу расстилался луг, на котором стоял колодец… И в этот злосчастный день Камраль открыл колодец, вовсе не думая о своей змее.

Отодвинуть тяжелую крышку было не так-то просто, и Камраль уже хотел идти за ломом, чтобы поберечь свои мускулы и сухожилия, но тут крышка наконец поддалась — медленно и со скрежетом. В последний момент у него возникло ощущение, что бетонная крышка уже не трется о бетон, а скользит, и только тут он вспомнил о змее. Но было уже поздно. Камраль услышал громкий всплеск; он заглянул в колодец и увидел, что змея упала туда. «В такой холодной воде она неминуемо погибнет», — подумал Камраль. И еще он увидел на гибком теле змеи кровавое пятно. Он резко нагнулся, едва не свалившись вниз вслед за змеей, достал беспомощное существо из воды и положил в невысокую, по-зимнему сероватую траву рядом с колодцем.

Камраль никогда не видел другого ужа таких размеров; тело его было черным, а светлое пятно на голове напоминало корону. Из ужасной раны на животе струилась кровь. И лишь тут Камраль заметил, что змея на него смотрит. Левый глаз ее был обращен к профессору: казалось, боль мешает этому глазу закрыться. Камраль не помнил, сильное ли у змей зрение, но решил, что у этого существа обмен веществ замедлился уже настолько, что хорошо видеть оно просто не может. И все же он спрашивал себя, способна ли еще эта змея осознать связь между своими страданиями и хорошо знакомой фигурой стоящего перед ней человека. Ему хотелось бы думать, что на это она уже неспособна. Он передвинул крышку и закрыл колодец, словно пытаясь исправить свою ошибку. Обернувшись, он увидел, что змея по-прежнему лежит, беспомощно изогнувшись у его ног и смотрит на него. Где бы он ни стоял, она не спускала с него взгляда, хотя ее глаз оставался недвижимым. Взгляд ее казался скорбным, полным упрека, но Камраль не знал, как прекратить ее страдания. Чувство вины и бессилия становилось все сильнее и мучительнее, и когда оно сделалось невыносимым, он принес лопату и вонзил ее в беззащитное тело змеи у самой головы.

Острая лопата разрубила змею на две части, но ни длинный, ни короткий обрубки даже не пошевельнулись. Эта очевидная беспомощность страдающего существа, его явная неспособность даже выразить свою боль, эта медлительность, с которой жизнь покидает принадлежавшее ей тело, привели Камраля в ужас, и в панике он стал рубить лопатой тело змеи. Он почему-то все время метил в голову, но в своем неистовстве никак не мог попасть; голова, невредимая, лежала перед ним, и ее глаз неотрывно смотрел на Камраля. В этом взгляде запечатлелась вся боль, причиненная им несчастному созданию, которое он смертельно ранил в живот и обезглавил. Камраль понимал, что все это ему только кажется и такие мысли приходят к нему из-за напряжения, которое не оставляет его уже целую неделю; он знал, что поддаваться подобным ощущениям опасно. Решив не дожидаться, пока эти чувства окончательно возьмут верх над разумом, он подобрал лопатой кровоточащие куски змеиного тела, отнес их к ограде и выбросил далеко в серовато-зеленое поле озимой пшеницы. Голова змеи описала в воздухе плавную дугу; обрубки тела, вращаясь, летели по сложным траекториям и казались очень тяжелыми. Последним исчез среди стеблей змеиный хвост, и Камраль громко произнес:

— Кончено!

Вечером он обычно выпивал на террасе бутылку красного вина и выкуривал сигару. С этой террасы открывался хороший вид, и Камраль любил сидеть там даже зимой, глядя, как какой-нибудь зверь осторожно выходит из леса. И закаты здесь были не такие, как в городе. Здесь он прямо-таки физически ощущал таинственность небесной механики и бесконечность вселенной. Но для этого ему нужно было остаться одному. Он ни с кем не мог делиться этим чувством. К счастью, жена появлялась здесь не слишком часто, ее мечта о сельской идиллии не сбылась, и она предпочитала акустику концертных залов звенящей тишине вечернего леса. А закаты, которые так любил Камраль, для его жены означали просто скучный и слишком ранний конец дня.

Одиночество было для Камраля чем-то вроде контрастного душа: глядя на небо, он остро ощущал свою микроскопичность по сравнению с просторами вселенной, но именно самоуничижение делало для него возможным опьяняющий духовный взлет. Он, Георг Камраль, чувствовал себя представителем того вида живых существ, который был рожден природой, но сумел с нею совладать силой своего коллективного разума. Раньше силы природы считались столь могущественными, что люди, чтобы сделать их хоть немного доступнее, изображали их богами; теперь эти силы познаны и названы. Природа оказалась смешным карликом; вместе с таинственностью она утратила и свою власть над людьми.

1
{"b":"558856","o":1}