ЛитМир - Электронная Библиотека

   Не успела ещё отхлынуть волна славы, внезапно обдавшая безвестного пастушка, как над стадионом прогремело ещё более страшное имя: "Гектор!" При этом слове стадион заревел ещё громче, а Парис снова попрощался с жизнью. Гектор был старшим сыном царя Приама и самым могучим героем Трои, а, может быть, и всего мира. Победить его не удавалось ещё никому. Вот когда бы Парису пригодился подарок, который ему предлагала Афина. Но теперь на помощь Афины ему не приходилось рассчитывать. Он просто встал в преподанную ему стойку, закрыл голову локтями и зажмурился.

   Из оцепенения его вывела резкая боль в кулаках. Открыв глаза, он увидел, как красивое и мужественное, будто высеченное из мрамора лицо Гектора теряет форму и превращается под ударами его кулаков в неэстетичное кровавое месиво. Но Гектор был настоящим богатырём: получив столько ударов, сколько хватило бы, чтоб убить пятерых, он не только не умер, но даже остался на ногах, правда, защищаться уже не мог. Увидев это, царь велел прекратить бой и поспешно подбежавшие работники подхватили и унесли со сцены главного героя, за несколько секунд превратившегося в реквизит.

   Остальных героев Парис уже не боялся. Поняв, что в драке ему ничто больше не грозит, он уже не закрывал глаза, отважно встречал всех, кто выходил к нему на бой, и быстро укладывал их на арену, позволяя себе даже иногда покуражиться: попрыгать вокруг противника или исполнить какой-нибудь дурацкий танец, уворачиваясь от ударов.

   Наконец, когда противников больше не осталось, он издал победный клич, потонувший в рёве зрителей, и заплясал посреди арены, размахивая кулаками над головой. Но радость его быстро была прервана. На арене вдруг снова появился пришедший в себя Деифоб, на этот раз в руке его был меч. "Я тебе покажу, скотина ты безродная, как царских детей бить!"

   Без перерыва и без объявления началось соревнование по бегу. За мчавшимся по арене Парисом бежал Деифоб, к нему присоединились и другие избитые пастухом герои, желавшие отыграться за свой позор. Но превзойти в беге Париса, улепётывающего от толпы озверевших героев, никто в мире не смог бы. Им только и оставалось, что браниться, глотая пыль, поднятую его пятками. Парис так увлёкся, что даже не услышал, как царь Приам объявил конец гонки. Дисциплинированные герои тут же остановились, а Парис продолжал бежать, пока не закончил круг и в силу неумолимых законов геометрии не налетел на своих преследователей, и тут уж от неизбежной расправы его спас только царь, велевший героям отпустить его и на весь стадион провозгласивший: "Победил Парис!"

   Шатаясь, пастух подошёл к царю и низко ему поклонился, а когда он поднял голову, на ней лежал венок победителя.

   -- Сколько тебе лет? - улыбаясь, спросил его царь Приам.

   -- Сегодня восемнадцать стукнуло, - ответил Парис, сделав ударение на слове "стукнуло".

   -- Восемнадцать, - повторил Приам уже более серьёзным тоном. - Так у тебя сегодня день рождения? А кто твои родители?

   -- Я подкидыш. Агелай мне вместо отца. Это он меня нашёл.

   -- Агелай? - теперь уже совсем серьёзно переспросил царь и вдруг, улыбнувшись, хлопнул Париса по плечу и сказал: "Иди со мной во дворец - отметим твою победу и день рождения, и Агелая позовём".

   "Агелая ко мне!" - уже без улыбки велел он своим слугам.

   Всю дорогу до дворца Деифоб шёл рядом с царским паланкином и гундел:

   -- Что же это, папа! Ты простого пастуха победителем объявил. Он детей царских бьёт, а ты его победителем. Это ж стыд какой!

   -- Конечно стыд, - спокойно отвечал Приам. - Царские дети позволяют себя бить какому-то пастуху.

   -- Я не позволю, - ворчал Деифоб. - Зарублю его за это. Можно, а?

   -- Зарубишь, сынок? Это на каком же основании?

   -- На том основании, что я царский сын, а он пастух.

   -- Ошибаешься. Это вчера он был пастух, а сегодня он победитель. Он сегодня от меня приз получил, а что ты от него сегодня получил - сам знаешь.

   -- Папа! Дай мне утешительный приз: позволь его зарубить, и я сразу утешусь.

   Приам в ответ только рассмеялся, и в продолжение недолгого пути Деифоб к нему больше не приставал.

   Во дворце Приам провёл Париса к своей жене и дочерям. Как только они вошли, Кассандра вскочила и закричала, показывая пальцем на пастуха:

   -- Убейте его!

   Приам осуждающе посмотрел на Деифоба, с готовностью выхватившего меч, и строго сказал дочери:

   -- Ты бы хоть посторонних постеснялась!

   -- Но я же видела, - сквозь слёзы сказала Кассандра, - он принесёт нам несчастье, мы все погибнем из-за него.

   -- Ах, ну что ты! - воскликнул Парис, цитируя Гермеса.

   Этот неприятный разговор был прерван появлением Агелая. Главный пастух, приведённый слугами, видимо уже понял, в чём дело, и сразу бухнулся в ноги Приаму, моля о пощаде.

   "Ну, давай, рассказывай, что ты сделал с ребёнком, которого тебе восемнадцать лет назад отдали!" - сурово обратился к нему царь.

   И Агелай сбивчиво, постоянно причитая, ссылаясь на жену, детей, трудное детство, природную доброту и прежние заслуги, рассказал о том, что ровно восемнадцать лет назад ему было поручено убить новорожденного царского сына, он отнёс мальчика в лес и бросил его там на растерзание диким зверям, но когда через несколько дней он снова пришёл к тому месту, то обнаружил, что мальчик жив - его вскормила сердобольная медведица, тогда Агелай не выдержал, забрал мальчика к себе и вырастил Париса как собственного сына, никогда не говоря, кто его настоящие родители.

   "Вот ведь как, сынок, - сказал Приам, обращаясь к Парису, - когда ты родился, было нам с твоей матерью пророчество, что из-за тебя погибнет Троя. Некоторые, - тут он кивнул на Кассандру, - и сейчас так думают, только всё это глупые суеверия, как я теперь вижу: ты уж восемнадцать лет как жив, а Троя не погибла. И не погибнет никогда, если будут у неё такие защитники как ты. А тогда я пророчеству поверил. Есть у нашего брата царя такой обычай: если надо избавиться от нежелательного ребёнка, его отдают слугам и велят извести как-нибудь, а слуги всегда относят ребёнка в лес, где кто-нибудь: волчица, медведица или пастухи его находят, вскармливают, воспитывают и дают ему подобающее царскому сыну образование. Так что ещё ни одному царю избавиться от сына таким способом не удавалось. Но уж таков обычай. А мы, цари, вовсе не такие изверги, как некоторые думают, и вовсе не так уж и любим казнить всех подряд, и уж тем более убивать собственных детей. Просто положение обязывает. А ведь знаешь, сынок, мы же эти состязания в твою память проводили. В годовщину твоей смерти, как мы думали. И кто мог подумать, что ты сам на них и победишь! Ты счастливчик, Парис, ты из тех, кто гульнёт даже на собственных похоронах. Впрочем, какие теперь похороны! Обними свою семью. Давайте праздновать!"

   Он обнял и поцеловал Париса, со слезами его поцеловала царица Гекуба, брат Гектор обнял его с улыбкой на обезображенном лице - он уже совсем не сердился, Деифоб поприветствовал его без особой симпатии, но уже и без злобы. Только Кассандра долго не хотела к нему подходить и всё плакала.

   Вместо траурного пира во дворце устроили пир праздничный. На радостях прощённый со строгим предупреждением Агелай напился и весь вечер лез к Парису целоваться.

   Меньше всех веселился сам виновник торжества. Он понимал, что семья у него теперь появилась не случайно - она была нужна для страшной мести, которую готовили ему и его родным рассерженные богини, и этот день приблизил их месть. Но ведь всякий день приближает к смерти, а раз так, то лучше уж пусть к ней приближают такие дни как этот. Парис не строил иллюзий, лёгкая победа не отбила ему разум: никакой он не защитник Трои, и победил сегодня не он, а тот, кто управлял им во время боя - тот таинственный тренер. А он, Парис, Кассандра права, послан на погибель Трое. И ему стало жаль и добродушного царя Приама, и царицу Гекубу, и несчастную Кассандру, и мужественного Гектора, и даже вздорного Деифоба. Они все обречены, но сделать ничего нельзя: такое уж предопределение, такова воля богов, и изменить её не в силах ни он, ни Кассандра, ни, наверное, сами боги.

12
{"b":"558865","o":1}