ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

- А это вы вычитали, - перебил я с торжеством. - Это из романа Килгора Траута, не Травкина, а Траута, помню точно. Называется; "Заприте гения под замок!"

Нам с Таней просто доставляла удовольствие эта умственная игра. Мы задаем вопросы будто бы пришельцу, Шестаков отвечает с умным видом, как бы припоминая подробности, а я его потом разоблачаю, вспоминаю, из какого романа они выужены,

И вот через день, ухитрившись за ночь проглотить Стендаля, Овидия и прочую мудрость о любви, сосед наш заявляется с очередным представлением;

- Удивляюсь я вам, - говорит. - Судя по тому, что я прочел, любовь у вас изучена до малейших тонкостей, все наблюдалось, все описано, только сложить разрозненное надо, И ведь был же на вашей планете великий ученый по имени Дарвин, он понял и сформулировал закон естественного отбора, единый для всей живой природы, закон, который говорил, в частности, что все полезное для вида сохраняется, а все вредное гибнет, Стало быть, и любовь, если она так широко распространена, если так занимает ваши мысли, полезна человечеству. Я вычитал у Белинского, вы знаете его, несомненно, у него сказано: "Основной смысл любви заключается в заботливости природы о поддержании и размножении рода человеческого". Правда, у вас расплывчатость в терминологии - слово "люблю" вы употребляете слишком часто: люблю бабушку, люблю поджаристый бифштекс, люблю голубой цвет, люблю собачек, люблю безумно, люблю до гроба.

Но хотя слово одно, разницу-то вы понимаете, различаете любовь заурядную или же исключительную, на всю жизнь, к одному-едкнственному, Настоящей называете ту, редкостную. Но если она так привлекательна для вас - настоящая, значит, и у нее есть свой дарвиновский смысл, значит, и она полезна роду людскому. Обычная любовь- для поддержания вида, а это особенная, настоящая - для улучшения вида, хотя бы для исправления своей собственной неудачной наследственности. И все это в ваших же романах написано только как-то намеками, иносказательно. Пишут, что противоположности сходятся: например, в Дании брюнет считается красавцем, а по-английски "фэйр" и прекрасный и белокурый. Франция - страна брюнетов, но кинозвезды почти все блондинки. Противоположности сходятся, тянутся друг к другу, нравятся друг другу и детям своим передают самый богатый набор противоположных генов. Настоящая любовь - полезная любовь. Так о чем же вы размышляете? Перестаньте терзать Таню диетой, везите ее на юг в страну жгучих брюнетов. Ваша Таня приятная на вид девушка, светлокожая, светлоглазая, светловолосая томная северянка; на юге она будет нравиться всем смуглым, худощавым, костлявым, порывистым и шумным, всем подряд. У нее окажется огромный выбор. И главное, ей самой по закону природы тоже будут нравиться смуглые, костлявые и вертлявые...

И тут Таня моя вскочила, крича во весь голос;

- Замолчите, противный циник! Как вы смеете? Я не искательница женихов, я о любви говорила, высокой, чистой, всезахватывающей, благородной, безоглядной. А вы все опошляете. Не хочу слушать вас. Пошляк! Пошляк!

И выбежала, зажимая уши.

Шестаков был очень смущен. Я тоже. Помолчал, прислушиваясь к рыданиям в соседней комнате, потом попенял;

- Ты, Михал Михалыч, перегнул палку с этой игрой в беспонятного пришельца. Любовь - тонкая материя, возвышенное, красивое чувство. Видно, позабыл свою молодость. Настоящая любовь не рассуждает, это восторг души, радостное безумие, это крылья человека- крылья! Мы, прикованные к земле силой притяжения, к небу возносимся на крыльях любви.

- Охотно верю, - сказал он, упрямо продолжая игру в пришельца. - Верю, восторг души, безумие и вдохновение. Но, между прочим, крылья эти дарит девушке нормальный мужчина с двумя руками, ногами, мускулистыми плечами и волосатой грудью. И это прекрасно, великолепно, что обыкновенное существо с волосатой грудью может кому-то принести небесный восторг. И что же, про восторг говорить можно, а о цвете волос неприлично?

- Вот что, друг, - сказал я тогда. - Всякие раны надо врачевать, сердечные тоже, но врачу, а не кому попало. Не следует лезть в душу с сапогами... с рассуждениями, я имею в виду, Чего-то у тебя не хватает, Михал Михалыч. Еще читай про любовь, может и разберешься.

Мой совет он принял буквально. Дня три не появлялся, потом принес стопку романов, молча положил на стол.

- Ну как? - спросил я. - Разобрался?

- Это удивительно, - начал он обычным своим задумчивомеланхоличным тоном. - Столько прекрасных тонких наблюдений, столько частных случаев и никаких выводов. Какой же смысл в ваших романах?

Литература - моя профессия. Тут я отважно пустился в объяснения:

- Мы считаем, что читатель сам сделает вывод. Наша задача дать ему пример, убедительный, яркий и интересный. Мы, люди, понимаем жизнь лучше на примерах. В газете я могу прочесть, что тысячи детей гибнут под колесами, прочту, ужаснусь и займусь своими делами. Но никогда не забуду я мальчика, попавшего под трамвай, как он хныкал, уткнувшись лицом в мокрую после дождя черную мостовую, не забуду ленту грязного мяса вместо ноги на рельсах. И не трехзначные цифры, а лента эта потрясает читающего. Наша задача - убеждать людей примерами, картиной жизни,

- Но в книге не одна картина, не один пример.

- В большом романе пример жизни, цепь случаев, объединенных в одну интересную историю.

- Обязательно интересную?-переспросил он.

- Желательно, даже обязательно. "Все книги хороши, кроме скучных",-сказал Вольтер. Читатель требует, чтобы книга захватила его на первой странице и не выпускала бы до последней, чтобы от начала и до конца шла с переменным успехом борьба добра и зла, а читающий волновался бы за успех дела.

- Да-да, это я понял по вашим романам, - он покивал головой.

- А у вас - пришельцев - не так? - подыграл я.

Он тотчас вступил в игру:

- У нас пишут откровеннее. В прологе автор сообщает свою точку зрения. Допустим, наблюдая жизнь, он пришел к выводу, что от всеобщей обеспеченности и безопасности все мы стали суше и черствее. Затем он доказывает свою позицию, ссылаясь на исторические примеры, на житейскую практику, на опыт знакомых, приводит наблюдения над самим собой, что-нибудь предлагает, изображает, как хорошо получится, если его послушают, как плохо, если не услышат. Перебирает варианты, взвешивает "за" и "против", честно описывает нежелательные последствия, приглашает призадуматься, порассуждать. У нас это называется не "роман", а "проблема".

- Нет, на Земле такое не пройдет, - заявил я, не замечая, что уже всерьез спорю с соседом как с представителем чужой цивилизации, не как с любителем научной фантастики. - Наш читатель предпочитает делать выводы самостоятельно. Мы ему только материал поставляем.

- А ты тоже пишешь романы? - спросил он неожиданно.

- Нет, я популяризатор. Пишу о защите природы. Громадная тема, на всю жизнь хватит. Но в последние годы (тут я покраснел почему-то) меня действительно тянет к художественной литературе. Я уже составил сборничек, арабески, своего рода стихи в прозе, этакие словесные зарисовки, этюды: "Густой снег идет", "Ряска на пруду", "Басистые снегири", "Иван-да-Марья"-это цветок такой, двухцветный, синий с желтым. "Лепестки" назвал я свой сборник. Имею в виду, что каждый лепесток-концентрат красоты, эстетическое произведение природы. Хочется донести до людей свое восхищение, хочется, чтобы все мы - пробензиненные горожане - обнажили голову перед полотнами гениальнейшего из художников, чтобы научились беречь цветы на лугах, как в музеях берегут картины.

- И удалось донести?

- Ну, в общем, более или менее, - пробормотал я, краснея еще больше, Печатаю время от времени. Знатоки хвалят, отмечают живописность. Читатель пока не оценил. Не дорос, видимо.

Шестаков пожал плечами:

- Как же это у вас получается: все понимаете и ничего не понимаете? Вы же только что растолковали мне, что земному читателю обязательно нужна интересная история. Сами дали алгоритм интересного: действия, события, а не рассуждения, борьба добра и зла, чтобы захватить читателя на первой странице и томить до последней, чтобы волновался он, переживая, не зная, кто победит. Ваши "Лепестки" только материал, даже не примеры, одни только описания, набор открыток, так я сказал бы. Ну и придумайте чрезвычайные события: допустим, в угоду транспорту ваши потомки залили всю планету асфальтом, не оставили ни единой травинки, ни одного лепестка, ни одного колоска, даже хлеб делают из нефти, невкусный, тошнотворный. Это суть. А теперь изложите ее по правилам интересности. Например, ваши герои возвращаются из дальнего путешествия на звездолете, с Земли улетели двести лет назад. Первая строка: "Звездолет должен был приземлиться 1 января 2222 года". "Ну-ка, ну-ка,-подумает читатель, - что мне сообщит о XXIII веке писатель П. П. Лихарев?" Затем, испытывая терпение заинтересованного читателя, ты имеешь возможность целую главу рассказывать, как соскучились звездолетчики о земной природе, как они мечтают любоваться густым снегом, ряской на пруду, басистыми снегирями и этим самым желто-синим цветком. Тут пригодятся твои лепестки, тут они будут уместны. Но не злоупотребляй. Страничек через десять читателю наскучат твои снежинки и травинки, он потребует действия. И тогда капитан звездолета пускай посмотрит в телескоп и разведет руками. "Не может быть", - только и скажет он. Читатель встрепенется: что же там произошло на Земле, поразившее бывалого звездолетчика? Внимание поддержано, и в следующей главе ты можешь неторопливо развертывать историю борьбы губителей природы и охранителей природы. Борьбу тоже завяжешь броской фразой: "Это уголовное преступление!" "Какое такое преступление?" - всполошится читатель. И так далее, страниц на триста, пока не исчерпаешь терпение.

3
{"b":"55890","o":1}